ПАРАЛЛЕЛЬНОЙ РЕАЛЬНОСТИ! Он ведь сам сказал, не представлять!

Лямка скаталась. Дмитрий Владиславович с усилием огладил меня от плеча к шее. Поднырнув рукой под косу, взял за подбородок и продолжил хвастаться волнующими навыками. Пространство и ноздри заволокло запахом его тёплой кожи. Начали раздаваться смущающие звуки слюны, скопившейся в наших ртах. Я с трудом сглотнула и приспустилась. Край платья задрался на горящих бёдрах. Они содрогались от приливающего между ними желания испытать с режиссёром большего. Ладонь Дмитрия Владиславовича вдруг невесомо поползла ниже, лаская тыльной стороной шею, ключицу. Я пыталась плавно крутить языком, но ощутив его пальцы, уже пробирающиеся за вырез платья, дёрнулась. Мы стукнулись зубами и…

Шумно ухватив воздуха, сбились. Отстранились друг от друга.

ТАК БЫСТРО?!

На лоб нависающего Дмитрия Владиславовича красиво скатились пряди. Я до предела вжалась в спинку кресла, стоило ему приоткрыть веки. Из-под них показался серьёзный взгляд возбуждённого мужчины… ОН ХОТЕЛ ВИДЕТЬ МЕНЯ БЕЗ ОДЕЖДЫ!

— Где… в-ваши очки? — выпалила я, трясущаяся, первое пришедшее в голову.

Янтарно-голубые радужки с театральной афиши сверкали без всяких стекляшек.

Я сглотнула, а облизнувший губы Дмитрий Владиславович вдруг удивлённо ухмыльнулся:

— «Ваши»?

Кровь отхлынула от немеющего лица.

Просто вырвалось. ОН СЛИШКОМ МАТЁРЫЙ!

Режиссёр вновь потянулся к моим губам, расцеловал их и щёки так, что я едва не перешагнула за грань ускользающего сознания. Но плавно оторвался и задумался.

Недоверчиво дотронулся пальцами до своих век:

— Очки... я… не знаю. Давно не надевал. Лежат, наверное, где-то, забытые.

Грёбаный человек-паук!

— Кем ты работал в настоящей жизни?!

Отвлекающий диалог быстро перешёл в разряд отчаянного допроса. Я уставилась в помрачневшие глаза напротив и стиснула зубы.

МНЕ НУЖНО ЗНАТЬ О НЁМ ВСЁ!

Когда ещё представится такая возможность?!

Теперь Дмитрий Владиславович дотянулся большим дрожащим пальцем до моего глаза и не самым аккуратным образом, хоть и старался, утёр кожу от подсыхающих слёз. О них я и думать уже забыла.

— Не получается вспомнить. — Режиссёр равнодушно пожал плечами. Хотя раньше я замечала, как остро он воспринимал потерю памяти. — А в последнее время я даже не пытался. Эта жизнь мне гораздо… важнее. И, надеюсь, она и вправду не настоящая.

— Почему?!

— Мне необходимо хоть какое-то оправдание тому, что я с тобой натворил.

Он, как человек сдержанный, но обученный драматизму в театре, мог бы выражаться ПОЛЕГЧЕ?

Сердце больно кольнуло.

— То есть, для тебя... сейчас... было не по-настоящему?

От его лёгкой улыбки не осталось и намёка. Губы приняли обыкновенно строгий вид, и голос-радио вместе с тёплым дыханием угодил мне в лицо:

— Я не это хотел сказать, Алина. Я тоже склоняюсь к тому, что судьба сталкивает нас. Мысль о том, что нам нужно сойтись, слишком заманчива. Но будь это реальная жизнь, я бы никогда…

Режиссёр осёкся и распрямился. Опустил мимолётный взгляд к моей груди, которую он чуть не полапал, и быстро увёл, а я, поперхнувшись, уставилась на стояк в натянутых штанах. Растерявшийся Дмитрий Владиславович, как любил делать, снова собирался свинтить.

НО Я ТЕПЕРЬ ЕГО В ПОКОЕ НЕ ОСТАВЛЮ!

— Ты подслушал мой разговор с Ларцевым! — Возмущённая я вскочила, поймала широкую ладонь и притормозила режиссёра в пролёте.

Он, не слишком сопротивляясь, остановился. Даже позволил усадить себя в кресло, которое я ему пригрела.

А чтобы Дмитрий Владиславович больше не думал спасаться бегством, я скинула шлёпки и забралась к нему на колени.

Понимание пришло не сразу.

Его твёрдое достоинство упёрлось мне в промежность через тонкие брюки и влажные под платьем трусы. Я впервые в жизни почувствовала там… ч-член и боялась представить, как он умещается под моим весом в его белье или ещё хуже уместится в…

Режиссёр, зажатый между моих бёдер, шумно вобрал воздух. Обратно почему-то не выдохнул.

— Я подслушал, — тихо прохрипел он как само собой разумеющееся. Крепкие плечи так и остались приподняты.

Я осторожно проверила их пальцами и сглотнула.

А Дмитрий Владиславович тот ещё двуличный плохиш! Сыграл роль: даже виду не подал, трындел со своей Олесей! Я не ожидала, что он способен так быстро предать обещание "о неприкосновенности", которое сам же с меня взял.

Он нравился мне до безумия. Только я мало понимала, что за человек может скрываться за качественной актёрской работой. Так ли он на самом деле честолюбив?

— А помнишь, как ты отчитал меня за это же под дверью у замдиректора? Типа я невоспитанная!

— Извини, — выпалил Димон. — Твой отец всё прояснил.

ДА НЕУЖЕЛИ? МЫ «НА ТЫ» ТЕПЕРЬ?

Неважно! От упоминания бати я растеряла и тот минимальный запас уверенности, с каким оседлала режиссёра. Сгорбилась.

Отвела взгляд и еле произнесла:

30. За спиной

Я отскочила от режиссёра как ошпаренная, заправляя за вырез платья обнажённую грудь. Чуть не грохнулась на шершавую дорожку, подвернув ногу. В босые ступни вонзились пластмассовые «иголочки»... Стоило замаячить свидетелям, как бесстрашие поиссякло.

Наверняка мы оба успели подумать, что зашли достаточно далеко.

Стих гул мотора. Поблизости явно припарковали автомобиль. Кто-то хлопнул дверью! Я попыталась разглядеть через заднее окно автобуса, обклеенное рекламой…

Туристы? Добрались своим ходом отдельно от экскурсовода? Наверное! Я так и не разобрала.

Потрёпанный Дмитрий Владиславович замер в кресле. Медленно моргнул, вместе с надвинувшимися веками стараясь скрыть весь запал в широченных зрачках. Теперь он выглядел так, словно вмиг возненавидел существование кого бы то ни было, даже самого себя. И на меня уставился… С УПРЁКОМ?!

Да я лишь помогла нам немного ускориться! РАЗ ТАКОЙ УМНЫЙ, ЧЁ НЕ ОТЧИТАЛ?! ПОДЧИНЯТЬСЯ Я, БЛИН, ДОЛЖНА! ЗАЧЕМ ТОГДА ТРОГАЛ?!

Он меня потрогал! Тело ломило, вновь и вновь воспроизводя на коже обхватывающие, наполненные ощущения.

Отдалённо послышался женский голос. Я знала: НАМ КОНЕЦ!

Тихий, вялый голос. Чем-то похожий на… мамин?! Но этого просто быть не могло! Никаких предпосылок к тому, что сюда войдут и застанут нас, НЕ СУЩЕСТВОВАЛО!

Кроме дикой трясучки, вдруг схватившей меня под горло, как школьницу.

Если я сейчас же что-то не предприму, то потеряю сознание!

— Будь здесь! — выпалила я, решительно подбирая шлёпки.

Дмитрию Владиславовичу нельзя показываться на людях с бугром в штанах.

Режиссёр тут же подскочил. Поймал меня за плечи, спровоцировав очередное нашествие мурашек, и нахмурился:

— Не уходи!

Необычно. Я нафантазировала себе всё иначе: будто не я, а он станет переживать за мнение окружающих. Но кто мог подумать, что попасться — НАСТОЛЬКО СТРАШНО?!

— Нас увидят вместе! В таком виде! — залепетала я, заглядывая снизу вверх в практически спокойные глаза.

— Может и не увидят. Не стоит лезть на рожон, — он сглотнул. — Просто останься рядом.

— Эй, меня