— Дмитрий Владиславович уже в зале, — прикрикнул поверх реплики, доносящейся из колонок, Водоросля. — Скоро ведь последний номер и финалка.

— МНЕ НУЖНО СРОЧНО В ГРИМЁРКУ!

Сейчас я готова не просто измазаться в краске, но и сменить личность!

— Думаешь, Божена успеет тебя загримировать? Боди-арт выходит через минут пятнадцать.

— Отведи меня!

— «Пожалуйста», — насмешливо изрёк Ларцев и крепко схватил за ледяную ладонь.

Рука у него была горячая, разрисованная под языки зелёного огня тоненькими чёрными линиями. Такое художество и вправду не изобразить за короткий срок.

Побоявшись смазать, я не стала вырываться. Послушно двинулась за парнем, прихватив с собой гитару, и мы обогнули немногочисленный народ. Скрылись за фоновой чёрной шторой: за ней простирался потаённый коридор.

Здесь от зрителей прятали коробки, мешки с мусором, странные палки и нечто неразборчивого вида и применения. Из-за нескольких этажей схороненных в углу парт, мы завернули на лестничный закуток, тускло освещённый лампочкой и уличным светом, пробивающимся сквозь приколоченные доски. Позади раздавались сдавленные звуки концерта. Пальцы Ларцева лишь сильнее впивались. Мы протиснулись между уже выступившими артистами, и, видимо, попали в пункт назначения. Из-за дверного проёма виднелась гора шмотья.

— Мне нужно выйти на сцену через зал. Поэтому не проси меня ждать тебя. — Водоросля небрежно отпустил руку и направился обратно на лестничную клетку.

Непоследовательность — это всё, что он мог позволить себе со мной. Нелепо.

26. Демоверсия полноценной жизни

Он посмотрел.

Божена закончила с гримом ниже пояса, нарядила меня в то, что тяжело назвать юбкой, и в ускоренном темпе занялась руками, плечами и грудью. НО ОН ПОСМОТРЕЛ НА НЕЁ!

От смущения не уберегли ни бельё, сливающееся по цвету с кожей, ни яркая краска. Лоб, щёки, шею жарило. В крови клокотало, а между ног стало… тянуще горячо. Ослушавшийся взгляд Димона лишь на полсекундочки сорвался ниже, и теперь я заходилась мелкой дрожью, утратив навык ровно стоять. Это произошло вразрез «сценарию»! Без дурацкого дежавю, очень неожиданно!

И дело заключалось не в том, что прежде в этой и настоящей жизни я никогда не показывалась на людях даже в купальнике. А в истошной потребности знать, о чём режиссёр подумал. У него в башке чёрная, как и его забытый здесь пиджак, бездна! Потому что скрываться в ней может ВСЁ, ЧТО УГОДНО!

Хотел избежать неловкости? Не мог не уронить взгляд? Так бывает, когда в обозрении возникает полуголый человек. Этот человек я… «Невоспитанная девушка с аморальным поведением» и двумя косами, КОТОРЫЕ ТЫ ПОТРОГАЛ! Нельзя придумать обстоятельство интимнее, чем распустить и уложить мне волосы! ЕСЛИ ТОЛЬКО Я НЕ В ОДНИХ ТОПЕ И ТРУСАХ!

Пожалуйста, умоляю. Отгони от меня мысли о том, ЧТО МОГ РАЗГЛЯДЕТЬ ПОКЕМОН, СТОЯ СЗАДИ! Я не выдержу!

Но в чём разница: находиться в таком виде в гримёрной на глазах у строгого привлекательного мужчины или сглатывать стыд, шагать по залу, где сборище одетых людей хлопает и снимает тебя на камеру, как обезьянку? Разницы никакой, ведь среди них СНОВА ДМИТРИЙ ВЛАДИСЛАВОВИЧ!

Теперь он оценит меня со всех ракурсов! Словно в бреду, раскрашенная на скорую руку, я уже тащилась по пролёту между рядами и пыталась игнорировать шквал пугающего внимания. НИЧЕГО УДИВИТЕЛЬНОГО, только бы быстрее кончилось!

Пульс отбивал дробь в ушах. Холод проникал под слой штукатурки в кожу, скальп и босые ступни — кроссовки остались лежать в коридоре. Растянувшийся по проходу строй возглавляли разных оттенков «горящие» люди. На сцене уже щеголяла жар-птица с пышными крыльями и хвостом.

Я боязно перемещалась шаг за шагом словно не своими ногами. Их не узнать, они погрязли в узорах, тянущихся к самому подбородку. Кожу стянуло. Музыка звучала где-то слишком далеко и глухо, вынуждая идти на ощупь. Я озиралась на других отголосками, наверняка, таращилась на лица зрителей, словно загнанная в тупик лань. Тормозила и торопилась там, где не нужно, но направлялась прямиком к столу пялящегося, сворачивающего шеи, жюри.

Пялились студенты, их предки, преподаватели. Пялился даже выздоровевший Павлов. Я с напряжением следила, как мама бледнела в цвет своих седых прядей, изучая мой облик… Из неё кровь будто прямиком выкачивалась бате в бордовую физиономию.

ЗА ЧТО ТЫ ТАК СО МНОЙ?

Подставляешь. Отнимаешь право выбора и ставишь перед фактом. Позоришь на глазах у родителей, трясущихся за нашу с Любой честь. ЧТО ТЫ ХОЧЕШЬ МНЕ ДОКАЗАТЬ?

Я боязно зажмурила веки, обходя стол жюри. А когда свернула к лестнице, сдалась и заметила, как батя решительно встал. Он, продираясь сквозь других зрителей, двинулся явно к наблюдающей у подоконника Ульяне Игоревне.

Перехватило дыхание. Оглушённая надвигающимся армагеддоном, я лишилась матерной речи, нити мысли и, кажется, сознания…

Сцена. Сквозь стаю мушек, запрыгавших перед глазами, я отчаянно повторяла движения за остальными. Пыталась не терять из виду отца. Меня засосало в сектантский хоровод. Затошнило, пробрало злобой из-за несправедливости. Обзор на множество чужих сверкающих глаз сменился пустыми кулисами. Фоновой шторой. Затем вновь исполнился внимающих лиц, и я увидела, как батю в полуметре от цели задержал Димон.

Грубые руки Ларцева больно сдавили рёбра, картинка потянулась вверх, и вид на концертный зал стал более обширным. Я застыла в воздухе в диком ужасе.

Отец заприметил ладони режиссёра, перепачканные в красной, как и мои волосы, краске, и тут же позабыл про замчиху. Порывисто обратился к Диме, словно бы собирался истребить его в прах. ВОТ ОНО, ПРОКЛЯТЬЕ УПАВШЕГО СЦЕНАРИЯ!

Я с неимоверной силой зажмурилась и… взвизгнула, расслышав вдруг ПРОНЗИТЕЛЬНЫЙ ГУДОК.

— А-а-а-а-а!

МЫ УМРЁМ! БАТЯ, ПОКЕМОН НИ ПРИ ЧЁМ, ОН ХОРОШИЙ!

— Алин, ты чего? — Руки потянулись к лицу, быстрее его спрятать. Но вот кожи коснулось что-то холодное, тонкое и лощёное. — Подмастила! Только зачем так кричать?

Я бешено распахнула глаза и осознала, что тычу в них игральными картами. Пиковый туз к левому, на правый — крестовый.

Ту-ту-тутух, ту-ту-тутух, ту-ту-тутух.

Здесь блуждали животворящие ароматы колбасы, варёных яиц, чипсов и доширака. Запах отглаженного белья. Нагретая, чуть шершавая простынь прилегала к полуголым бёдрам. Звенели стаканы, далеко разносился смех. От жара погорячела пошатывающаяся из стороны в сторону голова.

МЫ В ПЛАЦКАРТЕ!

Я опустила руки и обомлела.

С верхней полки напротив свисала рука и зелёная мочалка волос. Внизу лежал смутно знакомый парень в наушниках. На боковушках ржали студенты, которых я уже видела недавно за кулисами. На следующей в глубине коридора койке изящно восседающая… Олеся в майке и велосипедках рассказывала что-то режиссёру.

Я едва признала его без очков и вычурного костюма. Он был облачён в белую футболку, шорты и хранил спокойное