и пытаясь вырваться, я ощутила прилив крови к «вздувшейся» голове. По пищеводу прямо к горлу уже торопился чебурек. Но, как сказала одна мудрая черепаха: обратно уже невкусно. Если бы не приближающийся Дмитрий Владиславович, я бы не стала сдерживаться!

Кепка спала с головы, а одна коса скатилась на лицо, мешая получше рассмотреть режиссёра. В перевёрнутом виде походило, будто он насмехается.

Я осознала, что встречаю Дмитрия Владиславовича филейной частью кверху и спряталась за голый, покрытый мурашками торс Водоросли, оттаскивающего меня к воде.

— Ларцев! Поставь её на место. — разлетелось строго.

МОЙ СПАСИТЕЛЬ!

— Поч?

Рома развернулся на сто восемьдесят градусов, открыв мне вид на море вместо камней. Чебурек был близок.

— Пора на обед. Хоть одна Бирюкова поест в сухих штанах.

Да за что по фамилии-то?

— Как будто мы не успеем переодеться! — недовольно прогудело тело подо мной.

— До экскурсии всего полчаса.

Ах вот оно что! Не мог же режиссёр заступиться за меня без причины… Вместо цунами получился полный штиль.

— Какая ещё экскурсия? Я не поеду!

Шикарно! ХОТЬ ПЕРЕДОХНУ ОТ ТЕБЯ! Пока что ударение на последний слог!

Ларцев не сильно бережно стряхнул меня с плеча. Лицом к берегу я перевалилась на гальку, впивающуюся в кожу рук, и замерла, наблюдая за «шевелением» в черепной коробке. И речь не только о перетекающих на место мозгах, но и явно поспешных выводах: мог ли Дмитрий Владиславович хоть немножечко меня приревновать к Водоросле? НУ ПОЖАЛУЙСТА!

За спиной последовало, мне хотелось верить, суровое продолжение:

— Не поедешь, значит будешь всех ждать до одиннадцати вечера в номере.

— Чё-ё-ё?!

— Быстрее в столовую и переодеваться!

— А где?! Мы ведь ещё не заселились!

— Вот именно! Вас же попросили не разбегаться… Олеся в очереди на ресепшене. Завтра вечером галка, с утра генпрогон. А сегодня у вас мероприятие. Море подождет!

Жёсткий голос режиссёра внушал желание покаяться.

Под мокрыми кроссовками Ларцева захрустели камни. Он кинулся предупреждать рассыпавшийся по побережью народ. А я отряхнула ладони. Нацепила кепку. Сквозь головокружение подползала к своему чемодану, подобрала его и поторопилась найти зрительную поддержку у Божены.

Девчонка в широкой длинной футболке, свисающей до самых худых ног, ждала на брусчатке, так и не шагнув на щебень.

Вытягивая за собой погрязающие в нём колёсики чемодана, я отчаянно зашевелилась к подруге. Пыталась не обращать внимание на Дмитрия Владиславовича, сполна одарившего меня осуждающим взглядом.

ДА Я ЧТО, РЫЖАЯ? Права не имею спуститься к морю без присмотра? Я, как и все в группе, взрослый человек!

Добравшись до Божены, я призывно одернула её за руку. Девчонка тут же послушно двинулась к санаторию, подтягивая лямки рюкзака. Чемодан громко застучал по деревянным доскам под ногами.

— Иди на обед без меня, хорошо? А я лучше переоденусь… В джинсах жарко.

На всякий случай я обернулась. Позади режиссёр, уложив руки в боки, залипал то ли на собирающийся в кучу народ, то ли на завораживающий отблёскивающий вид. Вдруг глянул на свою правую ладонь.

Подозрительная у него имелась привычка.

— Хорошо, договорились, — перетянула на себя моё внимание улыбающаяся девчонка. — Наденешь то платье?

— КАКОЕ ПЛАТЬЕ?!

— Ты же говорила. Тебе для поездки подарила… мама.

Божена так нежно и осторожно произнесла последнее слово… Я растерялась, не найдя сил в ту же секунду протестовать. От неожиданности задержала дыхание.

Мама… подарила мне платье?

Разве это на неё похоже?

Меня разразило странным, необъяснимо тоскливым чувством. Пальцы отпустили ручку чемодана, и тот встал посреди брусчатки.

— Алин, всё хорошо? Эй, ты же его не забыла?

— Н-нет, — соврала я, не имея понятия, какие вещи с собой привезла.

Я ведь не помнила, чтобы появлялась дома с тех пор, как очнулась из-за температуры в кровати. В концертном зале я избегала родителей, потому что стыдилась их реакции... Ладно, по большей части батиной реакции. И мне до сих пор оставалось неизвестно, что он высказал режиссёру!

Несправедливо! Я скучала по семье! Единственный плюс — практически полное отсутствие в моей ненастоящей жизни Любы.

Мы с Боженой каждая в своих мыслях и настроении добрались до здания санатория с балконами-«раковинами». Позади отставала группка мокрых идиотов. На шумном ресепшене нас действительно ждала Олеся, разбирающаяся с документами на заселение. Когда мы её потревожили, плутоватый взгляд карих глаз, подведённых стрелками, терроризировал администратора.

— Божена, идите в столовую на первом этаже, займите стол.

— С вещами?

— Да, чтобы не терять время. Я принесу вам ключи.

Девчонка покосилась на меня, направляясь к потоку людей, скрывающихся в проходе на первом этаже. Я махнула ей, чтобы не сомневалась.

— А ты, Алина?

— Мне нужно быстрее попасть в номер.

Олеся нахмурила ровные выщипанные брови и задумчиво почесала висок ногтем.

— В поездке, конечно, будет возможность перекусить, но не скоро…

— Я сыта, правда!

Она пожала плечами, не отрываясь от документа. Наверное, читала правила заселения, но чтобы узнать наверняка, мне пришлось бы встать на цыпочки перед стойкой.

В течение минут пяти к нам присоединилось еще несколько студентов. Они спровадили остальных подтянувшихся на обед, а я первее всех выудила у Олеси ключи и улизнула с чемоданом на третий этаж.

Длинный коридор. «Галерея» дверных створок с табличками.

В двести тринадцатом номере были предусмотрены три койки, три тумбы и громоздкий шкаф. Это значило, что все они используются по назначению. Я, Божена и… Шахова? Трэш. Квадратный кинескопический телевизор прямо на полу не дождётся от меня комплиментов. Шифоновая тюль струилась вместе с пылью у приоткрытой двери, ведущей на балкон. Он переходил в окно, расположенное в изголовье одной из кроватей. На неё я и швырнула чемодан.

29. Придётся подчиняться

Одна мускулистая рука упёрлась в соседнее кресло, вторая — сжала моё стянутое мурашками плечо. Надвинувшийся вместе с тенью режиссёр несдержанно ощупывал лямку платья и обращался с моими губами так напористо, словно решил отобрать тоску.

Меня парализовало его решительностью. Кепка выпала из рук. Я тут же передумала реветь и разинула рот навстречу торопливым кивкам. Взобралась наощупь пальцами по напряжённой груди Дмитрия Владиславовича, нашла шею и обняла покрепче, чтобы ему не думалось брыкаться. Или не думалось мне! Прежде я целовалась не так часто, чтобы вести себя адекватно!

Трудно притворяться опытной, когда тело без ведома ноет и обмякает.

Я повисла на сбрендившем режиссёре, норовя задушить, но мне бы вряд ли хватило силёнок. А его это явно будоражило. Дмитрий Владиславович тяжело выдохнул, и в ход пошёл его сладкий язык… Повело голову.

СКАЖИТЕ, КТО-НИБУДЬ: Я УМЕРЛА? Невозможно ведь, чтобы он это делал со мной наяву! ДАЖЕ В