Но на самом деле я практически признавала: тупая девка здесь только одна.

С каждым часом, лишённая возможности объясниться перед Дмитрием Владиславовичем, я всё напряжённее ворочалась на подушке. В комнате царила глубокая ночь, слышались сверчки и нечто отдалённое, похожее на разбивающиеся о берег беспокойные волны.

Я думала. А если Диме так плохо, что он не в состоянии даже подняться с кровати?

Со временем присползла и засопела даже угрожающая мне Шахова. Вот так легко. Может, она слишком перевозбудилась от того, что режиссёр принял её яблоко в дендрарии. А может, я её вырубила силой мысли, продолжительно пялясь в мрачный угол.

Божена не просыпалась с тех пор, как улеглась в десять вечера. Почти не ворочалась. Она всегда кстати появлялась и вовремя не путалась под ногами. Мы и не собирались мириться.

Сейчас я рассчитывала лишь на крошечную смерть внутри этого мира — провалиться в дремоту и очнуться за несколько месяцев отсюда. В лучшем будущем, чем то, во что я вляпалась. Но нет. Сна ни в одном воспалённом от усталости глазу.

Изоляция. Моё персональное наказание. Если за статуэткой с отколотым ухом, которую я всегда умоляю сжалиться, и вправду скрывалось нечто осознанное, то оно в сговоре с Димоном. Бог сегодня явно не на моей стороне. Забавно, ведь во время поцелуя я думала иначе.

Вдруг, словно бы действительно не наяву, послышались приглушённые звуки струн.

Я одичало вскочила с подушки, жадно вслушиваясь сквозь скрип.

Занавеска невесомо приподнималась от сквозняка. На улице монотонно стрекотали насекомые. И кто-то играл на гитаре «Вспомнить нас».

Первую и третью струну подцепите одновременно. Затем по порядку: вторую, четвёртую, пятую. А потом идёт новый аккорд. Как ваш любимый минорный а-эм, только с баррэ на первом ладу.

Меня затрясло от неутолимого желания оказаться в руках Дмитрия Владиславовича. Это ведь он отвлекал себя от бессонницы через стенку? Если не спала я, то не мог и он. Значит, всё-таки обижался!

33. Сердцетрясение

ЧТО ПРОИСХОДИТ?

Громче задребезжавших оконных стёкол между нами зарезонировал пульс. На этаже. В чужих номерах. На побережье — там словно подскакивали камни. В висках. В РЁБРАХ, подгоняя и моё сжавшееся от чудовищной частоты сердце спешить выбиться из сил…

Я всё это точно слышала. Не верила, что источник жутких звуков заключён в Дмитрие Владиславовиче. Неужели он так болезненно воспринял мои слова?

Дима прикрыл веки и пошатнулся.

Кровь отхлынула от головы. Я молниеносно кинулась к слабеющему режиссёру, даже не представляя, как смогу его удержать. Он быстро терял сознание, руки опустил вдоль тела, и они безвольно заболтались. Откуда-то очень далеко, будто из морской глубины, раздался зловещий металлический лязг.

Страх парализовал.

Молодость с безрассудством никогда не наводили меня на мысли о том, как могла бы звучать смерть… Этого не может быть. Мы так легко избежали её в семинарной! Я не единожды готовилась скончаться, и даже каких-то пару минут назад предвкушала. Но не серьёзный Дима…

— Всё понарошку! Эта жизнь ненастоящая! Какая разница?!

— Для меня это единственная жизнь. Другой я не помню…

ПОЖАЛУЙСТА, НЕ ПРИБЛИЖАЙСЯ К НЕМУ! ЭТО Я ВИНОВАТА!

В секунду что-то переменилось.

Я не успела предложить ничего взамен. Только ощутить, как над сознанием берёт верх безмолвная, лишающая кислорода паника, и упёрлась ладонью в холодную грудь режиссёра. Но она совсем больше не приподнималась от дыхания.

Все звуки разом смолкли. Комнату охватила грозная тишина.

Даже уши заболели.

КУДА ДЕЛСЯ ПУЛЬС?

Я покрылась крупными мурашками, с трудом придерживая обессилевшего Дмитрия Владиславовича. Его голова мягко опустилась вперёд, волосы упали на лоб, и всё тело стало обмякать, наваливаться на меня.

Он… он… НЕТ!

Руки с коленями задрожали. Биение больше не чувствовалось.

Я до одури сжала его, позволяя нам оседать как можно бережнее. Испытала пронзительную пустоту в черепной коробке, ведь так и не обнаружила под пальцами хотя бы слабых признаков жизни.

В номер насмешливо ворвался жёлтый рассвет. В носу защипало.

Из ниоткуда взялся тошнотворный запах стерильности и… КРОВИ?

— Дим, ты… у… мер?! — Едва я сумела произнести это вслух, спазм горечи передавил солнечное сплетение. Тремор завладел каждым моим атомом. Я сжалась, засипела под гнётом неосмыслимой утраты: — Прости… ПРОСТИ, ПОЖАЛУЙСТА! Я не считаю так… Ты самый дорогой мне человек! Слышишь? Дим… НЕТ! ТЫ НЕ СЛЫШИШЬ!

Пребывая в безграничном шоке, я зашлась рёвом. Сморщилась от невыносимой ломоты и удушья, из последних сил смягчая наше приземление на ледяной пол. Сверху обрушилось его бездыханное тело, а изнутри — неистовое отчаяние. Я не понимала, что происходит. Мне только предстояло понять... Он... он...

ЧТО Я НАДЕЛАЛА?!

Он вдруг вздохнул жадно. В его грудной клетке резко раздалось сердцебиение.

А я вся онемела. Ошарашено, насколько могла, втянула воздух и обмерла, чувствуя как режиссёр зашевелился, лёжа на мне. Не выжидая и секунды, он предпринял попытку подняться… ЖИВОЙ!

По глотке туго опустился ком ложной тревоги. Он застрянет где-то между ноющими рёбрами ещё надолго. Никогда прежде я не испытывала такой сокрушительной утраты, а затем и мгновенного облегчения, обессиливающего до остатка. Заложило уши.

Полностью подавленная, я пыталась собраться в кучу. Чуть не отключилась, когда на задворках сознания закопошилась догадка.

Неужели он… РЕШИЛ МЕНЯ НАКАЗАТЬ? ЗА ТО, ЧТО Я ПРЫГНУЛА С БАЛКОНА? ЗА ТО, ЧТО Я СМОРОЗИЛА! ЗА ЛАРЦЕВА! НО ЭТО НЕ СРАВНИТСЯ С ТЕМ, ЧТО Я СЕЙЧАС ПЕРЕЖИЛА!

Я его только что ПОТЕРЯЛА!

Слёзы полились ручьём по лицу, которого я совсем не чувствовала, закапали на пол.

Дима актёр. Я всё время об этом забывала!

НЕНАВИЖУ ТЕБЯ!

Я разогнулась, ища его бесстыжие глаза. Узкие, словно после яркой вспышки, зрачки режиссёра тут же привыкли к утреннему блёклому свету.

Он сбивчиво осмотрел комнату, словно забыл, как она была обставлена.

— СЛЫШИШЬ? ТЫ! — вырвалось сквозь нарастающую одышку. — ТЫ… С… СПЕЦИАЛЬНО, ДА?

ПЛЕВАТЬ!

Урывками глотая воздух, я накинулась на растерянного Диму с объятиями. Мокрым, вспыхнувшим жаром лицом вжалась в его грудь и прислушалась к ровному сердцебиению. Кожа прохладная, но быстро теплела. А под ней глубоко: тук, тук, тук.

Но разве актёры умеют управлять собственным пульсом, останавливать его? Дмитрий Владиславович зомби? ОН ЧТО, ВЕРНУЛСЯ С ТОГО СВЕТА?!

Макушке стало щекотно от пристального взгляда. Свой, расфокусированный, я пугливо подняла вверх, чтобы убедиться: действительно живой режиссёр, не пытаясь бороться с прядями, скатившимися ему на лоб. Он внимательно меня рассматривал.

Янтарные обода, сдерживающие у зрачков оттенок спокойного моря, каким-то образом внешне придавали сломленному Диме улыбчивости.

Я набрала впрок