отключки спасали блестящие на подоконнике капли дождя. Я глубоко вдохнула его свежесть и практически позволила себе раствориться в тишине. Даже в коридоре смолк шум. Но шевельнула рукой… случайно наткнулась на тёплую ладонь, оказывается, придвинувшуюся навстречу.

Мы с режиссёром оба заглянули друг другу в глаза.

Его изменились. Я различила в их глубине нечто сентиментальное, что можно было бы назвать трепетом ко мне. Тоже испугался, что утону?

Он ведь умный. Хотел или нет — приручил меня, а теперь понимал, что расхлёбывал то, как малолетка за ним отвержено бросалась. На балкон, в море.

Измождённость Дмитрия Владиславовича, потушившая искру в его зрачках, быстро взяла своё. Я не выдержала:

— Ты хотел утопиться?!

К концу фразы исчез голос.

— Нет. — сурово отрезал Дима. — Даже мысли такой не допускал.

На мгновение он так изумлённо шире распахнул глаза, приподнял брови, что мне стало пробирающе стыдно. Как вообще я до такого додумалась?

Он до сих пор походил на человека, способного отжать нож и запретить обрывать чью бы то ни было жизнь. Сглотнул слюну.

— Я услышал голоса, — видно, что с усилием, признался Дима и вдруг бережно сжал мою ладонь.

— Чьи?

Он пожал плечами в облегающей футболке. Интересно, кто привёз для режиссёра сухую одежду?

— Они всё время твердили что-то о воде. И я почувствовал, что вот-вот вспомню, когда и зачем уже здесь бывал.

— Поэтому ты пошёл к морю?

— Да. Этот знакомый вид не давал мне покоя. Он единственный важный за всю мою прошлую жизнь. Врезался в память.

Вот оно что. Дима или большой ценитель пейзажей, или очень одинокая творческая натура.

Но меня больно кольнуло: вместо увлечённости нашим свиданием режиссёр размышлял хрен пойми о чём.

Я не сдержала усмешки:

— Ну и как? Вспомнил?

— Нет. — Он уныло поджал губы. — Захлебнулся.

Мы продолжили смотреть друг другу в глаза.

Но уже молча, напугано. Дима буквально не впервые «воскресал».

Так уж просто взял и захлебнулся? Не пьяный, не намеревающийся топиться взрослый крепкий мужчина! Мне казалось, Дима не заходил слишком глубоко, а шторм — самая настоящая потусторонняя сила. Море будто ждало его с распростёртыми волнами, особенно после приступа в номере.

— Я видел другую реальность, не похожую на эту, — внезапно сломленно заговорил Дмитрий Владиславович. Он распрощался со своей осанкой и понуро облокотился о бедро. — Вдалеке трасса. Раздавался гул пролетающих мимо машин. Хрустели камни под шинами. Над головой — шелест и… чувствовался стойкий запах сырой земли. Солёной на вкус земли. Холодно, промозгло. Глубоко. И почти не слышно шагов.

Я слишком сильно вцепилась в руку Дмитрия Владиславовича, зардевшуюся царапинами, и сквозь перехватившее дыхание засипела:

— Что ты сейчас описал? Своё прошлое?!

Он мягко ухмыльнулся, но в следующую секунду оказалось, что сожалеюще поджал губы.

— НЕТ! — отчаянно громко вырвалось у меня. — Нет…

— Возможно, настоящее. Алин, я…

Я ОТКАЗЫВАЮСЬ В ЭТО ВЕРИТЬ! Мы держим друг друга за руки!

По щекам безвольно растеклись горячие слёзы.

Дима не мёртв…

— Я лишь на секунду туда заглянул, — словно оправдываясь, продолжил он, и порывисто пододвинулся ближе. У него дрогнул голос: — Рядом не оказалось… тебя, и я сразу вернулся.

ХВАТИТ! Что он несёт?

Я вцепилась в режиссёра с объятиями, заревела в голос. Всхлип вырвался эхом в открытое окно.

— Я подумал, тебе нужно знать…

— Ты думаешь, мы зомби?!

Поэтому мы не спим? Не едим? Живём в прошлом? ПОТОМУ ЧТО МЫ — ДВА ТРУПА?! КАКАЯ ЖЕ Я ИДИОТКА!

НО ТРУПЫ НЕ СПОСОБНЫ ЧУВСТВОВАТЬ БОЛЬ! Почему так отстойно?! А что чувствуют мои родители? Люба?.. Наконец-то, счастлива?

ХРЕНА ЕЙ, А НЕ МОЯ КОМНАТА!

— Опять ты плачешь. Из-за меня, — Дмитрий Владиславович глубоко вздохнул, но раскашлялся в моих отчаянно сжимающих руках. Не сразу закончил: — А я бы хотел, чтобы улыбалась.

— Всё… н-не так! Обещай, что не умрёшь… Дим! И я н-не умру!

Я задрала голову и впилась в режиссёра требовательным взглядом. По ощущениям лицо стало таким опухшим, словно меня искусали пчёлы.

Режиссёр с силой сжал губы. Кивнул, не глядя.

Фальшиво! Он лишь мечтал подыграть!

— ОБЕЩАЙ!

Димон поднял побледневший взгляд с пола к моим мокрым глазам. Извиняющийся.

Он не сдержал слово… уже. ОН СДАЛСЯ!

— Дим! Я п-попросила последний ш-шанс! — Заикаясь, я прижалась как можно ближе в его утешительные объятия. Выглянула из-за широкого плеча в сторону дверного проёма. Не грела ли там уши девчонка… — Н-нас услышали. За нами следят! Мы не просто так в-встретились здесь, п-понимаешь? Мы как-то связаны!.. Нам нужно п-понять… Давай что-нибудь предпримем! М-может, дело в твоей памяти?.. Я должна помочь! ДОЛЖНА!

НЕ ЗНАЮ ТОЛЬКО, КАК!

— Тише, Алин. Я ничего не могу вспомнить из прошлой жизни, — спокойно повторил он. — И не хочу.

— Зачем тогда позволил себя утопить?! Ты пошёл на голоса, потому что был шанс вспомнить!

37. Три бабочки

Если мы никогда не встречались раньше, откуда тебя знаю я?

Бред какой-то. Сначала Дима говорил, что не помнит буквально ничего. Теперь ему начало казаться, что раньше он меня уже видел. По пути из больницы в концертный зал, где проходила галка, я всё-таки рискнула предположить:

— Я слышала, что человек, в которого влюбляешься, кажется тебе знакомым прежде. Не твой случай?

Дмитрий Владиславович хмуро ко мне обернулся с соседнего сидения автобуса:

— Нет. Дело точно не в этом.

«Нет».

Мы добрались до центра, будто и не знавшего ливня с цунами. Припекало солнце, асфальт источал жар. Под ленивым ветром слабо колыхались ветви пальм. А ещё отстукивало моё беспокойное сердце.

Как перестать задавать тупые вопросы? Дима не понимал намёков, не говорил о чувствах, которых, походу, не испытывал. А это душило меня, лишало кислорода и адекватности.

Изнутри светлого здания с золотой табличкой на входе доносились громыхания музыки. Галка была в самом разгаре. Я терялась в собственных смутных мыслях. Разглаживала мятый после дороги подол платья, пока не перепугалась до чёртиков. Мы ведь добрались сюда лишь вдвоём, правильно?

А ГДЕ БОЖЕНА?!

Снаружи курили молодые люди, и, одичало глядя на них, я поняла, что давно не видела в этой реальности такого скопления людей. Здесь сложно отыскать кого-то конкретного. Правильный до мозга костей Дмитрий Владиславович точно хотел буркнуть что-то об отвратительном запахе, но молча поднялся по ступеням и проследовал за порог. Дверь на входе оставалась открытой. Я бросилась следом, жадно озираясь по сторонам.

Хорошо. Режиссёр плохо чувствовал себя, хоть и находился здесь для того, чтобы присматривать за всеми нами. Ему нужно напомнить, ЧТО МЫ ЗАБЫЛИ ЦЕЛУЮ ДЕВЧОНКУ!

В фойе находилось значительно меньше