Нас здесь закрыли. Типа в мышеловке! КАК В ТУ НОЧЬ В СЕМИНАРНОЙ!

Дмитрий Владиславович едва успел шевельнуться. Он явно собрался раскрыть своё присутствие и задержать охранников, но я подалась вперёд. Настырно заткнула его раскрывшийся правильный рот языком и призывно заюлила.

Во-первых, нам повезло. Наверняка найдётся способ выбраться отсюда без свидетелей до утра, когда сменится охрана. Или хоть очнуться спустя пару месяцев в будущем. А во-вторых, задержаться наедине — неплохая ведь идея? Но неужели он этого не хотел…

Нам выпал шанс остаться здесь вдвоём неспроста.

Я судорожно задышала от накатившей тяги к ласкам Дмитрия Владиславовича и крепче обняла его за напрягшуюся шею. Он сглотнул. Вынужденно наклонился ниже, поддаваясь моим бешеным попыткам убедить его расслабиться. Но не так охотно, как я себе представляла... Ну же, Димон! Что с тобой происходит?

42. Запомни это

Видимо, нам обоим было, что скрывать друг от друга. Там, где начинались воспоминания Дмитрия Владиславовича, иссякало его актёрское мастерство и норовил произойти катаклизм.

На этот раз я чувствовала, как он разрождается прямо в моей вздымающейся от стеснённого дыхания груди. Я сидела на столе и разрешала взрослому мужчине, солгавшему, дважды испугавшемуся признаний в любви, себя целовать. Дима делал это трепетно, приникая к губам, скулам, шее. Постепенно уходя в надрыв, от которого сводило в рёбрах. Он щекотно вдыхал мой запах и сам пах волнующе. Сжимал так, словно жаждал окончательно объясниться, но лишь одними бестолковыми прикосновениями. Как Дмитрий Владиславович не понимал? Этого недостаточно, хоть и вводило меня в забытьё. И оттуда Дима достал свои очки?

Они лежали на тумбе позади режиссёра и почему-то со временем начали сверкать успокаивающе тёплым оранжевым светом. Иногда мне удавалось на них взглянуть через опускающиеся от натиска чувств веки…

Такого оттенка была краска на моём полуобнажённом теле, когда Божена заставила неприступного Дмитрия Владиславовича помочь с моим огненным гримом. Или так горели лучи софитов в театральном зале — вместе с возлюбленной принца. А может, так полыхали мои щёки в семинарной в ту ночь, что пришлось разучивать с Димой песню…

Ладони Дмитрия Владиславовича, пробравшиеся под кофту, источали огненный жар. Мяли меня за талию, грудь, стискивали кожу и как будто подрагивали от усилий. Не признавайся Дима в любви ещё хоть тысячу раз, я бы всё равно яростно надеялась на её существование между нами, хоть и расстраивалась до скрежета зубов. Я знаю, что очень тупая, знаю. Но настолько же и безмерно ему преданная!

В следующий раз мне нужно найти для Димы такие слова, чтобы он НЕ СУМЕЛ СДЕРЖАТЬСЯ! Донести, что без его искренних признаний, без доверия, я потеряю ориентир в жизни. Я умру как частица общества и обо мне станут судить только по прошлому — я приютовский зверь, бегающий на четвереньках. Я буду драться и грызть, пока не превращусь в чистую агрессию. Неужели он и тогда сможет равнодушно помалкивать? МНЕ НУЖНО ЗНАТЬ!

Я чуть не плакала, но вторила извивающемуся языку Дмитрия Владиславовича. В груди саднило от неудовлетворения, смешавшегося с помрачением. С немалым усилием я разомкнула веки и запечатлела этот момент. Как Дима с опущенными подрагивающими ресницами старается над моим ртом, вместе с тем скромно нося свои нежные родинки. Пряди его волос, блестящие в слепящем свете, гладили мою разгорячённую кожу. Я никогда и ни в кого так безоговорочно не влюблялась.

Тревога, терзающая тело, то разрасталась, то отходила на второй план. Мы оба сильно возбудились в горячих забвенных объятиях. Вдруг послышался тихий-тихий отдалённый треск.

Словно мы затаились у костра.

Я бы не стала прерываться на такую мелочь, и уже практически погрузилась в свой самый счастливый сон, но Дима ослабил поцелуй. Распахнул глаза с завораживающими янтарными бликами, похожими на крохотные осколки. Уставившись на них, я нестерпимо сладко зевнула. Меня будоражило, клонило в дремоту, а воздух, что я с усилием втягивала, как будто не наполнял саднящие лёгкие.

Почему-то стало очень светло, как днём. Но за решёткой на чёрной улице всё ещё зияла тусклая луна.

Дима обессиленно прислонился лбом к моей щеке, и я ощутила, что он весь горит. В нос ударил из ниоткуда взявшийся еловый запах канифоли. Глотку защипало от холодка, а затем и спёрло дыхание. Тошнотворные ароматы жжёной пластмассы перебили всё моё обоняние. Я закашлялась, из-за чего Дмитрию Владиславовичу пришлось распрямиться.

Тогда я увидела его, пошатнувшегося, окружённым заревом и взвизгнула.

— ПОЖАР!

Я спрыгнула со столешницы, одурело одёргивая Диму за руку. Только сейчас поняла, что нас двоих бросило в испарину не от страстных поцелуев. От искусственного едкого запаха норовило наступить удушье. Режиссёр обернулся к тумбам позади себя. Полыхало то, что ещё слегка походило на роботов, стоящих на зарядке. Прямо на наших щиплющих глазах шкафчик над тумбой превратился в факел, озаривший каждый угол лаборатории.

Это оказалось величественно, грандиозно страшно.

В одно мгновение Дима оказался у двери, где висел огнетушитель. Встряхнул его, хмуря брови. Я даже не успела подумать, что это плохо, когда Дмитрий Владиславович проскочил впереди меня к тумбам, направляя сопло на пламя.

Но за щелчком рычага последовало ровным счётом…

НИЧЕГО!

Заходясь по́том, изнутри я поледенела.

— ДИМ?! ОН СЛОМАН? ОН НЕ ЗАПРАВЛЕН? ЧТО С НАМИ БУДЕТ?! ЧТО…

Я истерично заверещала, прикрывая немеющий нос рукой.

— Ничего страшного.

Хладнокровный Дмитрий Владиславович отложил бесполезный огнетушитель. Схватил меня за вовсю задрожавшие плечи, задержался вселяющим уверенность взглядом в глазах и мягко оттолкнул к двери.

— Отойди подальше, Алин. Зови на помощь.

Не до конца соображая, как теперь изрекать изо рта речь, я попятилась назад. В руках Димы оказался стул, в следующую секунду с грохотом выбивший роботов из розетки. Я вздрогнула. Она заискрила, как фейерверк в сочинском парке аттракционов. Ненасытный огонь сошёл с укатившихся истлевающих болванок и тут же кинулся пожирать соседнюю тумбу.

Дрожащей рукой я нащупала в кармане телефон.

Сенсор не отреагировал на мои бешеные нажатия. Не срабатывала кнопка включения. Растрескавшийся в сахар экран не оставлял надежды до кого-то дозвониться. Я судорожно выдохнула в ладонь и попыталась урвать по основание сжимающихся лёгких воздух, который стремительно исчезал. Дмитрий Владиславович захлопнул форточку. Быстро спустился с подоконника, поймав мой беспомощный взгляд:

— От сквозняка быстрее распространяется огонь.

Окно с толстенными прутьями решётки осталось за мужской спиной. Следующим шагом Димы стало отключение вытяжки. Лишь когда она перестала гудеть, я осознала, что та работала всё это время, раздувая пламя. Но кто её включил?

43. Жизнь после смерти