— Нету-нету. Идите в палату. К вам сейчас поднимутся.

Стоило мне несогласно приблизиться, как он схватился за спинку «гостевого» стула и со скрежетом потащил его в процедурную, чтобы убрать. Это значило, что дел сегодня ещё больше, чем невпроворот, и я снова подошла не вовремя.

Снова.

Какова вероятность, что нас отвезли в разные больницы? Ноль. Над столом висел график не только с фамилиями, но и дежурными больницами. В ту ночь экстренно принимали только здесь. Если Дима не получал лечение, то он… он…

Иногда меня захлёстывало горе, словно всё уже решено. И я оплакивала его изо всех сил. Потом умывалась в туалете, красная возвращалась в коридор и продолжала слоняться, пока от усталости не принимались подгибаться коленки.

Мама вышла на работу. Заходила раз в два дня в вечернее время. Зато Люба навещала меня каждый день: утром и вечером. Я ждала, когда смогу держать марку на протяжении хотя бы минут пяти, чтобы вместе с ней дойти до палаты бати. А пока он думал, что я в отъезде из-за учебной конференции.

В выходные здесь стало совсем уныло. Никто никого не ждал и даже врачи ушли с поста в обед. Тянулся всего лишь четвёртый день после пробуждения в этом мире. Четвёртый день без него. А как будто четвёртый год.

Могло показаться, что я смотрела в окно, придерживаясь за подоконник. Но я жадно повторяла в мыслях те моменты, что мне «причудились» в коме. Его поцелуи, ласковые прикосновения. Взгляды, гитарный перебор и наша ночь в санатории…

— С днём рождения! Хорошо, что вы живой! — выпалила Люба.

— Благодарю.

— На афише выглядите моложе! Сколько вам лет?

— Не стоит задавать подобные вопросы чужим людям.

— Зря! — угрожающе донеслось из кабинета. — Очень зря! Надеюсь, вы понимаете, что теряете!

Хлёсткий кожаный ремень, стальная бляшка. Под расстёгнутым чёрным пальто простой серый свитер. Выше. Белый воротник, голая шея… Небрежная щетина и мрачные скулы. Преступная шайка милых родинок, захватившая в заложники мужественные черты.

Я злобно уставилась на него исподлобья и… внезапно схватила за запястья. Мужчина ошарашенно отпрянул, высвобождая тёплые руки и манжеты рубашки, за которые я уцепилась. С одного отлетела пуговица и застучала по деревянному столу.

— Алина, что вы делаете?

— Проверяю! Привидение ты или нет!

Знакомый голос, раздавшийся позади, с трудом вернул меня к больничной реальности:

— Если родится девочка, назовём её Алина. Это не я придумал, если что!.. Эй, ты чего плачешь?!

Ларцев поставил на пол шуршащий пакет и растерянно провёл ладонью по выбритой голове.

После получения шаражного диплома ему было не отвертеться от службы. Вот, что, наконец, сподвигло его избавиться от зелёных мочалок. Люба в слезах рассказала. Одна из немногих новостей, которую и от бати не скрыли, чтобы хоть чем-то порадовать. Я уставилась на Ларцева.

— Не ожидал, что ты так растрогаешься. Люба сегодня проходит обследование, не успевала тебя навестить. Поэтому попросила меня. Пока я ещё в городе…

Я изучала Рому новым, непривычным самой себе взглядом, пошатываясь у подоконника. Не могла отличить, что в моих воспоминаниях подсознательные игры, а что действительность.

Он тоже пялил как-то неловко, кусая губу.

— Тут гостинцы. Свежая одежда… Как себя чувствуешь? — слишком мягко поинтересовался он.

И вдруг рискнул взять меня за руку.

Изо всех имевшихся сил я схватила Ларцева в тиски, ненавистно прорычав:

— Обидишь мою сестру, и я выпущу тебе кишки!

МЕРЗОСТЬ. Он и вправду между нами метался?!

— Понял, — бесповоротно согласился Рома без споров и кивнул. — Не думал, что вы настолько дружны. Тебе, кстати, привет.

— От Любы?

Я оттолкнула его и с дрожью выдохнула.

— От чертей. Твоя мама не разрешила детдомовским навещать тебя.

Голова резко закружилась от того, что я услышала. Вновь нащупала подоконник, часто моргая, и попыталась вонзиться взглядом в одну точку на тёмном потолке.

— Эй, ниндзя! Ты чего?! Тебе плохо?

Рома их знает… ОН ЗНАЕТ ИХ ВСЕХ! Рома тоже оттуда. БОЖЕ МОЙ! Вот, в чьей компании я пила всё это время!

46. Ответы

За меня взялась изматывающая головная боль. Она не позволяла обдумать всерьёз то, что Рома никогда не был знаком с Боженой Смирновой, и бушевала каждый раз, когда я старалась вспомнить её точные очертания. Шутка это или галлюцинация, но возымело на меня колоссальное впечатление. Унять боль таблетки не помогли. Нужно было как-то продержаться в приёмные часы после обеда — медсестра сказала, что ко мне наведалась «группа поддержки».

Мучаясь несколько жутких минут ожиданием, я придерживала голову и покачивалась на скрипучем матрасе. Только не детдомовские… только не они.

Четыре пациента безобидно дремали. Одна я в жаркой палате сжалась от трескучего холода.

В дверном проёме показался слабо узнаваемый кудрявый человек. Сразу бросились в глаза его бледно-голубой взволнованный взгляд, кипельный халат и блестящее обручальное кольцо. А затем и трое девушек, осторожно входящих следом…

Это не черти. ВОЗМОЖНО, ХУЖЕ!

Увидев карие радужки, я мимолётно воспряла, но тут же обнаружила ярко накрашенные губы. В палату вошла Олеся. Её появление я ещё как-то могла бы объяснить, но не Шаховой в нежно-розовом платьице, выглядывающем из-под халата. Третья худощавая незнакомка со стрижкой, похожей на шляпку гриба, сторонилась поодаль. Разглядеть её толком я не смогла.

Повисла неловкая тишина. Раздавалось сопение.

В качестве приветствия я умудрилась лишь отпустить затылок и смятённо уставиться на кудрявого мужчину.

— Я Алексей Александрович, — тут же вкрадчивым низким голосом пояснил он, явно распознав моё беспамятство. Присел рядом. — Твой куратор.

Чего ещё я не помню?!

— Где Виолетта Сергеевна?

— В декрете, — ответил он, словно извиняясь.

Я замерла, исподтишка изучая Алексея Александровича. Молоденький. В ухе кольцо, под глазами заметные синяки от недосыпа.

— Я думала, так выглядит «неприязнь»…

— Нет. Это не неприязнь. Это глубочайшее несогласие с тем, что не можешь поцеловать любимого человека.

ТОЧНО, ОН ЖЕ ЕЁ МУЖ!

Значит, Виолетта Сергеевна занята ребёнком! У меня появилась волнующая, дарующая облегчение надежда на то, что Алексей Александрович не стал расстраивать Вилку происшествием в ВУЗе. Снова передряга. Снова при деле малолетняя уголовница Бирюкова.

Я с дрожью выдохнула, положив руку на грудь.

— Мы подумали, что тебе будет повеселее, если мы тебя навестим, — бодро заговорила Олеся. Одна бабушка в глубине палаты недовольно отвернулась к стенке. — Тут крекеры, йогурт, бананы. Медсестра сказала, чтобы ты побыстрее съела скоропортящиеся продукты. И… тут ещё твой телефон. Он больше не нужен следователю.

Услышав последнюю фразу я потеряно проследила за тем, как Олеся укладывает пакет на тумбочку. Плечи невольно задрались.

Бывают ДПСники, полицейские.