Я знаю, если бы ты сейчас меня слышал, то успокоил бы. Сказал, что прощаешь, и всё это мелочи. Но я себе простить не могу! Я сейчас одна, Мить… А она в сознании. Она точно видела, что огнетушитель не заправлен…

50. Истёкшее время

Я налилась жаром ниже пояса, заёрзала… Глубоко задышала, схватив Дмитрия Владиславовича за запястье, и вжала его ладонь в свою грудь. Он тут же принялся её переминать. Другой рукой успел забраться пальцами под лиф платья и потрогал меня обнажённую и содрогающуюся, когда снаружи из-за открытой двери раздались звуки рассекающих щебень шин.

Я отскочила как ошпаренная. Чуть не грохнулась на шершавую дорожку, подвернув ногу. В босые ступни вонзились пластмассовые «иголочки»… Стих гул мотора. Поблизости явно припарковали автомобиль. Отдалённо послышался женский голос.

— Будь здесь! — выпалила я, решительно подбирая шлёпки.

Дмитрию Владиславовичу нельзя показываться на людях с бугром в штанах.

Режиссёр тут же подскочил. Поймал меня за плечи, спровоцировав очередное нашествие мурашек, и нахмурился:

— Не уходи!

— Нас увидят вместе! В таком виде!

— Может и не увидят. Не стоит лезть на рожон, — он сглотнул. — Просто останься рядом…

— Эй, меня кто-нибудь слышит? — донеслось снаружи опасно близко. — …мы не планировали ехать на экскурсию, но водопады хотели увидеть.

«Мы»?

Ничего не было видно вокруг. Врач задавал вопросы, которые я толком не слышала. Что-то про настроение, аппетит. Про самочувствие бати и мою впечатлительность. Мне было не до этого.

Я терялась между призрачными прикосновениями Димы, от которых ноюще скручивало внутри, и страшным прозрением. Он женат. Я не видела кольца на его безымянном пальце… Кажется, в реанимации нельзя оставаться в украшениях…

Тогда, выскочив из автобуса, чтобы отвлечь Софью и не попасться, я уводила её всё дальше от Дмитрия Владиславовича, от её любимого мужа. Фраза про экскурсию, на которую они не хотели ехать, прорвалась в кому из реальной жизни — в тот момент аспирантка навещала Диму. Она напоминала ему про их совместную поездку, о чём-то важном только для них двоих, оставшемся в той двуспальной кровати... Наверное, поэтому мы и оказались в Сочи вместе? Софья почти дозвалась Диму и, когда бы она вошла в салон, наверняка бы Дима её вспомнил… Насколько бы сильно это привело его в чувства?

Я похолодела от ужаса, поняв, что не позволила Дмитрию Владиславовичу столкнуться с женой и… ВЕРНУТЬСЯ К ЖИЗНИ.

Вымолила у врача дозу снотворного. Тот охотно поддержал моё предложение. Веки опускались, кругом пялились другие пациенты в палате. Но я отпускала этот несправедливый мир, в душе надеясь, что и он накажет меня.

Отпустит туда, где мне место.

Беспокойство проникало в кости и плоть. Изъязвляющее чувство вины распространялось по телу вместе с медленной кровью. Даже во сне от него не спряться. На остывших щеках ощущались привычные слёзы, сильно припухли глаза.

Боже, мы знакомы с тобой, наверное. Меня зовут Алина Бирюкова, и я ненавижу себя за всё, что натворила. Быть изгоем, идти наперекор обществу и воспитанию казалось весело только до этих пор. Я плохо училась, пила, много раз подводила родителей — ты это видел. Я била людей. Как однажды сказал один прекрасный человек, угасющий по моей вине… я настоящая мужланка. Я эгоистка! Кажется, что в глубине души я совсем не жалею о том, что разлучила Софью и Диму в коме… Мне стыдно лишь за то, что навредила ему. А Софья взрослая и холодная, всегда мелькала фоном, не привлекая излишнего внимания. Убийца. О себе я тоже могу так сказать! Только Софью винить гораздо легче… Мне кажется, что от чувства собственной вины я способна заживо самовоспламениться и умереть…

Помоги мне! Я могла бы с сегодняшнего дня начать жить по совести. Но я могу и разлучить Диму с женой окончательно. Только я до смерти боюсь, что это произойдёт без моих честных показаний полиции… НО ДМИТРИЙ ВЛАДИСЛАВОВИЧ ВЕДЬ НЕ ПРИ ЧЁМ! НЕ ПРИ ЧЁМ! НЕ ЗАБИРАЙ ЕГО, ПОЖАЛУЙСТА!

Каково ему сейчас? Что он продолжает видеть там, совсем один? КАК МНЕ ЕГО ВЫТАЩИТЬ?

ДАЙ ЗНАТЬ, МОЛЮ ТЕБЯ!

Ещё не распахнув веки, я предчувствовала, что сегодня темп жизни круто изменится. Я не знала, я просто это чувствовала!.. Время ускорилось.

— Ну надо же, кто проснулся! Доброе утро, Алина! Как ваше самочувствие?

Я обнаружила себя сидящей на кровати, устремившей болезненный взгляд в яркий незанавешенный участок окна. Мной владела разбитость вплоть до ноющих костей и стиснутых зубов. С трудом сглотнула слюну и обернулась на чужой голос.

Мысли перепутались.

У койки ждал лечащий врач в медицинской маске голубого цвета. Судя по смятённым лицам пациентов за его спиной я плакала во сне бесконтрольно и напугала их. Догадывалась об этом.

Брови врача нахмурились.

— Я долго разговаривал с полицией. Просил повременить с допросами из-за ухудшения вашего состояния, но у них не терпит. Сможете сегодня дать показания?

Хах. Ты точно слышишь меня, Безухий, но совсем не помогаешь! Прошу, дай мне сил поступить правильно!

Словно зомби, я кивнула на мучительный вопрос. С дрожью дотронулась до высохшего стянутого лица, не сводя с врача глаз.

— Что-то мне не нравится ваше настроение, Бирюкова. Сегодня примете увеличенную дозу на оксигенотерапии!..

Да ни один глубокий глоток кислорода не даст возможности докричаться до Дмитрия Владиславовича.

— …и, если найдётся окно, заглянете к психотерапевту. А сейчас спускайтесь на процедуры. Потом пообщаетесь с мамой и сестрой, они уже вас заждались.

— Как?.. А… Сейчас что, — напугано прохрипела я, — утро?

Стекло, выглядывающее из-под тряпки-занавески издевательски блеснуло. О Боже!

Эпилог

Он был женат.

Намного меня старше.

Мой отец никогда бы его не принял.

Но не проходило и дня, чтобы я о нём не вспоминала.

Я посвящала ему каждый закрытый долг, диплом, поступление в университет, в котором его след давно уже простыл. И диплом бакалавра, конечно. Дима дал мне наказ не расстраивать родителей. Неизвестно, как раньше я умудрялась жить, принося близким столько боли. Как бы я закончила, не приложи он руку к моей судьбе?

Всё это время Дмитрий Владиславович жил со мной по соседству — в воспоминаниях. Иногда я закрывала глаза и видела его редкую улыбку. А иногда подолгу умоляла улыбнуться, но он не поддавался. Смотрел на меня молча и грустно, как будто журил за так и не угаснувшую любовь. Я распахивала веки, уже лёжа в слезах.

В реальности мы не смогли быть вместе, и это самое изнуряющее из всех реалий.

Помимо работы лаборанткой в