Непонятный силуэт снова проскочил слева и гораздо ближе, чем в первый раз. Это волк, поняла я. Различила мохнатый хвост, длинные лапы и блеснувшие в пасти клыки.

И будто почуяв, что я распознала его, хищник вышел из-за дерева, широко расставил лапы и враждебно посмотрел мне в глаза.

Гигантский волк. Черный. Широкие длинные уши торчали над головой и наверняка слышали все звуки в этом лесу или даже на краю мира. Миндалевидные глаза светились желто-красным, а острые когти вонзались в землю, готовя хищника к прыжку. И атаковать он собирался именно меня. Другого кнарка волк словно не замечал, как и тот его.

У меня зарябило в глазах. Зажмурившись, я увидела волка в своих воспоминаниях. Он был похож на этого, но стоял на ярко освещенной драгоценной земле Эбиса. Блеск рубинов отражался в его зрачках, нагло нацеленных на меня, но не ослеплял.

Да, это тот же самый зверь. Он отличался от остальных волков. И я уже видела его в Эбисе.

Глаза снова стало жечь. Но теперь мы с волком далеко друг от друга. Я стою между заснеженными деревьями и смотрю на высокую скалу. Волк же – на ее краю. Гордый. С победным видом. Густую шерсть треплет северный ветер. И зверь так же, как сейчас, не сводит с меня глаз.

Воспоминания возвращались болезненно. Будто я насильно выскабливала их с подкорки собственного черепа. И эти отрывки были настолько несвязными, что никак не могли соединиться в одно целое. Но это точно был тот же хищник, что сейчас готовился прыгнуть на меня.

Я остановилась и потратила миг, чтобы посмотреть на идущую впереди спину и убедиться: Другой продолжал идти вперед, не сбавляя шага. Потом перевела взгляд на хищника и приготовилась повалить его голыми руками. С любой смертной тварью я могла справиться и без оружия.

Только волка уже не было. Нигде.

Что за фокусы?

Кружась, словно юла, я пыталась найти хотя бы робкий намек на блестящую шерсть или красные глаза, но тщетно. Вокруг лишь лес и ничего более.

Волк исчез. Бесследно. Он точно собирался атаковать, но стоило мне отвести взгляд, как хищник рассеялся, словно дым.

– Что ты делаешь? – раздался низкий голос.

Я повернулась к кнарку, успев захлопнуть открытый от негодования рот.

Другой стоял поодаль и внимательно наблюдал, как я верчусь, словно механическая игрушка из иноземель.

– Я… – заговорив, я поняла, что не знаю, как это объяснить, а значит, лучше промолчать.

– Ты что-то увидела? – спросил кнарк.

Взгляд влево. Взгляд вправо.

– Нет.

– Хорошо. – Другой развернулся. – Тогда идем дальше.

Это уловка моего разума или очередная ловушка, подстроенная Бетиссой? Она снова натравила на меня какие-то видения?

На краткий миг я почувствовала себя уязвимой. Кто-то играл со мной на поле, где правила неизвестны.

Глянув на то место, где стоял хищник, еще раз осмотрела окрестности и направилась вслед за кнарком, который вскоре, я надеялась, решит где-нибудь остановиться на ночлег.

Наступил новый день. Солнце почти вскарабкалось над горизонтом, когда мы подошли к крутому ущелью: две исполинские скалы, будто рассеченные молнией, – и на одной из них стояли мы. На другой болтался хлипкий мост, обрубленный с нашего конца.

Я ступила на край и заглянула в непроглядную бездну. Лицо тут же окатило потоком влажного ветра. Пахло камнем и сыростью. Должно быть, в самом низу ущелья протекала подземная река, но отсюда ее не было ни видно, ни слышно. Ущелье было непомерно глубоким.

Кнарк опустил мешок на землю, присел у края и принялся изучать веревочные обрубки. Видимо, по этому мосту мы должны были пересечь ущелье и оказаться на другой стороне, где росли такие же деревья, что и здесь. Там же вдалеке высилась величественная гора с заснеженными вершинами. Не туда ли кнарк вел меня? Будучи владыкой тьмы, Бадзун-Гра вполне мог обосноваться в глубоком чреве горы.

Если я права, то идти туда всего ничего… если бы мост был цел.

– Волк, – тихо произнес Другой, и я вопросительно посмотрела на него.

– Что «волк»?

– Перегрыз. – Он указал на рваные ошметки троса.

Я оглядела их – и впрямь исполосованы чьими-то внушительными клыками. Волокна распушились на разной длине – верный признак того, что тут поработали звериные клыки. Даже самый зазубренный нож так не режет.

– Должно быть, он где-то рядом, – добавил Другой, растирая между пальцами не успевшую высохнуть слюну с веревок.

– Должно быть, – согласилась я, думая, что он все еще говорит о волке.

Кнарк поднялся, и я впервые увидела эмоции на его лице. Он был сосредоточен настолько, что я поняла: миг назад мы не про волка говорили. А про кого-то другого.

Кнарк стоял неподвижно и осматривал кромку леса, пытался понять, что или кто скрывается за ней. Его мышцы напряглись, спина распрямилась, а рука еле дрогнула, будто не решаясь: сейчас достать кинжал или попозже.

Ни разу за все эти дни он не задерживался на одном месте дольше, чем того требовала нужда, но сейчас явно никуда не собирался. Он ждал.

Я что-то упустила. Точнее, чего-то не помнила. Для меня были лишь мы да лес. Для Другого же было что-то еще. И оно одновременно завораживало и настораживало его. Не будь я сама кнарком, предположила бы, что он чего-то остерегался.

Злобный рев рассек воздух – листва едва удержалась на деревьях. Ветер, гуляющий над ущельем, подхватил волчье рычание и разнес во все стороны. На миг показалось, будто даже земля задрожала от страха.

Я сразу нашла его взглядом. Это был тот самый волк. Стоял промеж деревьев, не таясь и не скрываясь. Жадные до крови глаза и словно присыпанная сажей шерсть. Даже при свете дня он выглядел свирепым чудищем. Именно таким детишек пугают в деревнях, чтобы далеко в лес не ходили. Именно такое снится самым впечатлительным малышам в кошмарах.

Только мы с Другим не дети и даже не люди. Будь зверь нормальным, он бы почуял это еще задолго до того, как подойти. Вероятно, волк бешеный или очень старый. Его инстинкты притупились и привели прямо к смерти. Он не понимал, что лучше бежать от кнарков подальше, а не рычать на них.

В висках закололо так, будто голова наполнилась густой горячей кровью и полилась из ушей. Открыв глаза, я оказалась в широком зале некогда великого, но теперь заброшенного замка. Тут уже давно поработали мародеры и не осталось ничего ценного, но меня привела туда не страсть к наживе.

В зале я не