было. Когда она пряталась на ней, то обязательно опускала балдахин со всех сторон. Считала, что таким образом напускает зловещей таинственности.

За дверью ее тоже не было. Туда король заглянул первым делом – в прошлом уже бывали неприятные сюрпризы.

Он нахмурился и окликнул жену в третий раз, но так и не нашел ее в темноте.

Сделав вывод, что она, должно быть, вышла, король опустился было на стул, чтобы дождаться ее, как из темного угла раздался женский голос:

– Я здесь.

Внутренности сжались, а по спине пополз холодок. Он ненавидел этот голос и эти фокусы. Она всегда так делала.

Отойдя на шаг, король вглядывался туда, откуда донеслись слова. В самый темный угол в комнате. Было бы неправильно сказать, что он ничего не видел. Скорее, он видел густую бездну мрака, которая была отнюдь не пуста.

Король подумал, что чудовища из детских сказок вдруг ожили и сейчас полезут на него из этого угла. А его супруга будет руководить ими. Смотреть, как они пожирают его плоть, и наслаждаться упоительным зрелищем.

Он нервно усмехнулся. Что ж, вероятно, это сделает Голию счастливой, и кто он такой, чтобы этому счастью противостоять? По ее мнению, уж точно «никто».

– Голия, ты посылала за мной? – спросил он, стараясь сохранять голос бесстрастным.

Тишина.

Она часто так делала. Особенно если он не знал, где именно Голия прячется. Она считала, что такими уловками заставляет его нервничать, и отчасти была права.

– Хорошо, если ты не в настроении говорить, я зайду позже…

Но не успел король договорить, как ему пришлось судорожно отпрянуть, ведь ее лицо неожиданно вырвалось из тьмы и оказалось прямо перед его носом.

Голия была грязной. Все лицо и открытые плечи были перемазаны какой-то жижей, а изумрудное платье вдоль и поперек исполосовано острым ножом.

Любой другой муж уже бы бросился успокаивать и выяснять, что произошло… Да и король бы бросился, не касайся дело его жены. Но увы, ее трюки были ему известны. Она сама изорвала платье, он знал. Сама вымазалась в… непонятно чем, это он тоже знал. И он, конечно, знал, что она сейчас скажет:

– Руолан, милый! Он опять приходил!

Король устало вздохнул.

– Тот человек, что жаждет твоей смерти?

Голия судорожно закивала, ее щеки затряслись. Эти безумно искривленные тонкие губы… Король неосознанно сглотнул от недоброго предчувствия.

– И он придет снова. Я знаю. – Королева скрипуче прошептала: – Руолан, любовь моя, ты должен что-то сделать.

– Я удвою стражу и дам нужные указания, – кивнул король. – Будь уверена, ты в безопасности. Никто тебя не тронет.

Голия начала неуверенно пятиться и дико озираться по сторонам. Ее рот неестественно дрожал, а руки будто жили своей жизнью – они растирали друг друга так быстро и сильно, словно были на грани обморожения.

Руолан Тинг сделал шаг назад. Он понимал: сейчас что-то будет. И не ошибся.

Голия резко зажала уши и испустила настолько ужасающий вопль, что у короля задребезжала переносица – пришлось сжать ее двумя пальцами.

– Ты уже это говорил! – орала она во всю глотку. – Ты говорил! Говорил! Но он снова приходил! И сделал это! Это! – Голия схватилась за свои лохмотья и беспомощно показала их королю. – Ты ничего не можешь! – снова завопила она. – Ты жалкая никчемная свинья! Ты не можешь защитить собственную жену! Разве ты вообще что-то можешь?

Руолан молча смотрел на нее.

Голия металась из стороны в сторону, осыпая его всевозможными ругательствами, а потом внезапно умолкла и застыла. Какая-то новая идея рождалась в ее мозгу – король это понял по сумасшедшему взгляду. Она долго смотрела в одну точку, а потом перевела шокированный взгляд на короля. Будто прежде его тут не было, и вот он внезапно появился.

– Я знаю… – прошипела Голия, словно ядовитая змея, и начала подкрадываться к нему. – Ты больше не любишь меня, так?

Король снова вздохнул и сделал полшага назад.

– Голия, я тебя люблю так же сильно, как и всегда любил. Ты это прекрасно знаешь.

«Иначе ты уже кормила бы рыб на дне самого глубокого озера», – подумал он.

– Нет. Не любишь, – прошептала Голия и начала плакать так искренне, что король невольно закатил глаза.

Мельком взглянув на соблазнительную дверь, Руолан спешно подошел к жене, чуть обнял ее и сразу же направился на выход. Если останется здесь дольше, жди беды.

– Я удвою охрану, любимая. Доброй ночи, – напоследок выдавил король и захлопнул за собой дверь.

Сразу не ушел. Прислушался. И кивнул, когда в комнате начался погром. Голия швыряла стулья, сдирала балдахин и разносила все, что могла поднять, а она была довольно сильной для своих лет. Как и большинство умалишенных.

Похвалив себя за своевременный побег, Руолан Тинг направился обратно в свои покои и в уме подсчитал, что примерно через месяца два-три он будет свободен от визита в эту проклятую комнату.

Лес будто превратился в декорацию на колесах, которую запасные актеришки тащат вдоль сцены в уличном спектакле. Деревья, горы и холмы, звери, деревни, люди – все слилось в единую реку безысходности и катилось мимо меня.

Я смотрела на спину кнарка, идущего впереди. Я уже долго на нее смотрела. Не знала, есть ли у него имя. Не знала, могу ли начать какой-то разговор. Задают ли кнарки вопросы друг другу? Судя по всему, не задают, и единственное, что мне оставалось, – это разглядывать его сзади.

И ростом, и мощью боги его не обделили. Но кнарк ни разу не задел ветку или куст, мимо которого проходил. Каким бы узким ни был просвет между деревьями, он умудрялся просочиться в него без единого шороха, и даже громоздкий мешок с данью из Таццена не цеплялся за капризный сучок.

Мы шли по лесу уже полдня.

С самого рассвета, как мы вышли из Таццена, я не услышала от Другого ни единого слова. Он не останавливался, не замедлялся. Не смотрел ни по сторонам, ни на меня. По крайней мере, до тех пор, пока я шла следом. Ведь стоило мне сойти с дороги или «случайно» отстать, мой спутник тут же оборачивался.

Вокруг были лишь деревья, и голубое небо едва виднелось сквозь пышную крону. Слабый ветер пытался колыхать листву, но тщетно. Природа будто застыла в своей лучшей поре. А значит…

Я взглянула на солнце и его направление. Потом на мох, растущий вдоль древесной коры.

Мы шли в глубь Кейлин-Горда. Не в Тарту, не в Эбис и не в Юшен – они остались позади. Выйдя из города у самой границы, мы с