– А ты скоро вернешься? – крикнул дурачок.

– Скоро, – ответила я и протиснулась в закрывающуюся дверную щель.

Звуки тут же стихли, а я бежала по пустынному коридору. От свободы меня отделял последний зал, обстановка в котором ухудшилась до омерзительного. Но мне было уже наплевать, и, перепрыгивая совокупляющиеся парочки, я добралась до выхода за четыре удара сердца. Думаю, для всех, кто меня заметил, мой бег показался полетом.

Дубовая дверь. Парадная тропа. Удивленные стражи. Ворота.

Я выбралась из усадьбы и побежала, глухо стуча сапогами по мощеной дороге.

Базарная площадь. Любопытные зеваки. Освещенные трактиры.

Я придерживала капюшон и бежала на пределе человеческих сил. Скорость кнарка привлечет ненужное внимание, поэтому я бежала быстро, но далеко не так, как могла.

Центральные улицы остались позади. Лишь добежав до самого темного проулка, я остановилась и припала к стене спиной. Дыхание сбилось, но не из-за долгого бега. По другой причине.

Я внимательно осматривала все темные уголки узкой улочки. Каждое невзрачное окошко, каждую хлипкую дверь. Но тут никого не было. Никого и ничего, кроме грязи, спертого воздуха и крысы, прошмыгнувшей мимо меня в канаву.

Я выбралась.

Хотя, может, моя тревога была надуманной и мы бы с другим кнарком никак не встретились? Может. Но это уже неважно. Главное, что я здесь, а не там.

Да… Я выбралась.

Запрокинув голову, я выдохнула и посмотрела на звездное небо.

И увидела силуэт человека, сидящего на крыше дома. Он припал к кровельному выступу, словно горгулья, и смотрел на меня.

Я не успела толком вдохнуть, когда он, зацепившись рукой за черепицу, бесшумно спрыгнул вниз и оказался прямо перед моим лицом.

Легкие будто сковало цепями. Кожа покрылась испариной.

Передо мной вырос кнарк. В грубых доспехах, с луком за спиной и целым набором оружия на поясе.

Кнарк был мужчиной. Высоким, мощным. Больше меня в два раза. Половина лица скрыта под черной повязкой. Видны лишь глаза: овальные и черные, как уголь.

Во рту пересохло. Рука потянулась за кинжалом, которого не было.

– Шата. – Повязка поверх рта неуловимо колыхнулась. – Где ты была? Отец ждет тебя.

Голос был монотонным и скрипучим, как железо. От него веяло жуткой энергией, и, собрав себя воедино, я поняла, что она похожа на мою, вот только…

Кнарк тут же преклонил колено, опустил голову и произнес:

– Отец думал, что тебя пленили. Мы все так думали, Первая Дочь нашего Великого Отца. Хорошо, что ты снова с нами.

Я опешила. Если бы он не смотрел в землю, то наверняка бы все понял. Но когда кнарк поднялся, то увидел перед собой равнодушного сородича, не более. Все мое самообладание ушло на то, чтобы сохранить бесстрастие и кивнуть в ответ.

– Идем к нашему Отцу? – спокойно предложила я. И только боги знали, каких усилий мне стоило оторвать потную спину от стены.

– Твое слово – закон, Шата! – поклонился кнарк. – Заберем что полагается и встретимся с Отцом. Он ждет.

Глава 7

Он ненавидел эту комнату. Ненавидел всей душой. Старался как можно реже заходить в нее и находил для этого любые причины. Будь то срочный сбор совета, который, конечно же, не был срочным, или отъезд, настолько важный, что нельзя отложить. То ему требовалось провести ночь за чтением бесценных летописей. То он неожиданно подхватывал странные недуги и предпочитал переживать их в своих покоях.

Бесчисленное множество фальши, которую слуги передавали из уст в уста, пока она не доходила до комнаты, которую он ненавидел.

Потом он понял, что отговорки придумывать бессмысленно, и перестал сочинять их. Слуги честно и коротко сообщали, что он не придет, и выходили из комнаты прежде, чем могли столкнуться с последствиями. Как говорится, гонец всегда платит за новость, которую принес. Слуги это знали лучше, чем кто-либо другой.

Жена давно перестала интересоваться, почему он не приходит в ее спальню. Давно перестала ждать его. И гораздо раньше перестала желать видеть его, но какая-то часть ее помутившегося рассудка все же не могла жить в гармонии, пока день супруга не был испорчен. Его и всех, кто оказывался поблизости. В особенности если это были важные гости или послы из других земель.

Она не могла спокойно существовать, если его жизнь ничего не омрачало. Считала своим супружеским долгом донимать мужа и колоть его слишком уж безоблачное правление иглами хитрости, ревности и сумасшествия. Сама того не осознавая, она была счастлива, когда доставляла ему боль.

Он это знал. И сейчас стоял перед дубовой дверью самой ненавистной ему комнаты во дворце. Смотрел на бронзовое кольцо-ручку и на свои пальцы, невольно прикоснувшиеся к нему.

– Ваше величество… – начал было страж, охраняющий покои.

– Все нормально, Килан. Ты можешь идти.

– Да, ваше величество! – поклонился страж и с ощутимым облегчением покинул коридор королевы.

Король собирался с мыслями. Сейчас ему предстоит решить очередную головоломку. Правил этой игры ему никогда не узнать, а следовательно, и выиграть он не сможет, как бы ни старался.

Как же он ненавидел эту комнату.

Взглянув еще раз на кольцо, король тихонько отворил дверь и как бы невзначай прикрыл лицо рукой. На всякий случай. Шрам над бровью останется до конца жизни, и хотя он никак не беспокоил короля, сама история его появления… В тот раз она кинула в него громоздкую брошь из своей коллекции, как только он ступил за порог спальни. Потом, конечно, долго извинялась и божилась – мол, была уверена, что это воры пытались зайти в ее комнату, но никак не супруг, которого она сама до этого пригласила в свои покои.

– Голия? – негромко позвал король, войдя в полумрак спальни.

В нос тут же ударил отвратительный аромат эфирных масел. Она постоянно распыляла их по всей комнате. Как королева не задыхалась от этого смрада, он не знал. У нее даже глаза не увлажнялись, в то время как у короля и всех слуг слезы буквально текли ручьем.

– Голия? – еще раз произнес король и попытался хоть что-нибудь разглядеть в почти непроглядной тьме.

Он ненавидел письменный стол, привезенный из Эбиса. И резные стулья с шелковыми набивками. От некогда потрясающего ковра не осталось ни следа былой красоты: королева не раз прожигала его, выливала на него эфиры, отрезала кусочки по краям. Теперь это была просто тряпка на полу.

Кровать. Ее он ненавидел больше всего в этой проклятой всеми богами комнате. Красный шелковый балдахин и бесчисленные подушки, по мягкости с которыми ничто не могло сравниться.

На кровати ее точно не