Я сделала глубокий вдох. Терпение кнарка, увы, покидало меня с каждым ударом сердца. В груди становилось все теплее и теплее… Это ярость подкидывала дров в собственное пламя и потирала ручонки в предвкушении расправы.

И почему я решила, что стоит пробовать по-хорошему? Эти тугодумы даже не понимают, когда им дают шанс избежать массового кровопролития. Было бы у них хоть немножко мозгов, может, и Беспросветной войны не случилось бы.

Даже Янни ощутил накаляющуюся обстановку. Он тревожно замотал головой и поднялся на ноги. Я махнула ему рукой, чтобы убрался с помоста, и дурак послушно повиновался.

Бурлящая во мне энергия терзалась в заточении, просилась наружу. Каждая мышца наполнилась огнем, стала упругой, готовой сокращаться с немыслимой скоростью.

У меня не было никакого оружия. Лук со стрелами уже кто-то поднял.

Я смотрела на спину Клео, но нутром видела другое. Как только сделаю шаг назад, меня тут же схватят. Скорее всего, у них есть какая-нибудь сеть или веревки. Что ж, я даже начала немного уважать этих людей, но на их беду…

Моя нога тяжело и громко опустилась на четвертую ступеньку.

Клео повернулся ко мне, подняв бровь. Аркин и Анцель тоже посмотрели на меня. Девушка оторвалась от книги. В огромном зале наступила тишина, которая тут же нарушилась моим грузным шагом на пятую ступеньку.

– Прошу прощения, – с показной любезностью начала я и развела руки в стороны. – Но я не уйду отсюда без моей книги, моего золота и оружия. – Я поднялась еще выше. – Прошу еще раз, вежливо. Просто верните мои вещи, и я уйду.

Клео кивнул мне за спину, и какие-то смельчаки решились атаковать. Я слышала их тихие шаги и ровное дыхание. Они не боялись. Что ж… Очень зря.

Не оборачиваясь, я громко произнесла:

– Первому, кто нападет на меня сзади, я сломаю хребет. Второму – шею. – Я растянула губы в улыбке. – А дальше по ситуации. Поэтому подумайте хорошенько и в числе первых отправьте тех, от кого давно хотели избавиться.

Шаги сзади прекратились. Тот, кто крался, замер в ожидании приказа свыше. А оттуда на меня уставились четыре пары глаз: ярко-зеленых и голубых.

– Прошу в последний раз, – наклонилась я и искренне приложила руку к сердцу. – Книга, золото и оружие. Прямо сейчас.

Мне ответила девушка. Вскинула светловолосую голову и надменно бросила:

– Все книги отправляются ко мне, дорогуша. Они мои. Будь ты самой королевой, не получила бы желаемого. И будь ты умнее, не пришла бы сюда.

Девица махнула охране рукой, а я усмехнулась. Обладательница настолько красивого личика могла столь ядовито изъясняться.

После ее приказа люди снова двинулись ко мне, и один уже был за моей спиной, когда я повернулась и стянула капюшон с головы.

Глаза смельчака, успевшего занести клинок, округлились и наполнились ужасом. Остальные тут же отлетели от лестницы, будто подхваченные ураганом.

Я аккуратно забрала нависший надо мной клинок из рук трясущегося бойца. Его будто парализовало, и он даже не смог опустить руку. Она просто упала, дернув за собой владельца, и тот скатился по лестнице, не переставая смотреть мне в глаза.

– Дыши глубже, друг, – посоветовала я. – А то задохнешься.

Пространство вокруг помоста очистилось на целый ярд. Были еще храбрецы, которые продолжали держать оружие, но стоило мне посмотреть в их сторону, как ножи звонко падали на пол.

Всех поглотил леденящий ужас.

Кнарк был доволен. Весьма доволен. Пожалуй, отныне все беседы буду начинать только так. Нет нужды рассыпаться в любезностях. Их никто не ценит по достоинству. Зато страх понятен всем. Самое чистое чувство из всех. Раз не хотят слушать голос разума, значит, будут слышать учащенное биение сердца, объятого ужасом.

– Вот и славно, – кивнула я и повернулась к главарям. – На чем мы остановились?

Они, похоже, не поняли, что произошло и почему их бравые воины вдруг заскулили от страха. Стоило мне поднять взгляд, как Клео открыл рот, вытянулся словно струна и положил руку на меч. Не вынул его из ножен, а просто положил. Мозги есть, это похвально. Девчонка же, выронив книгу, вскочила с кресла и схватила два метательных ножа. У нее мозгов явно поменьше.

Я посмотрела на братьев. И удивилась, поскольку они уставились на меня с любопытством. Ни ужаса, ни трясущихся поджилок, ни трепета в дыхании. Сидят и дышат как прежде. Видимо, у этих двоих мозгов нет вообще.

– Где моя книга? – спросила я, но это прозвучало как требование.

Брюнет – похоже, Аркин – поднялся и, как ни странно, подошел ко мне вплотную. Смелости хоть отбавляй. Подойти к кнарку так близко и по доброй воле…

Я не напряглась. Этот человек не излучал боевой готовности. Он даже гневом не пылал. Слегка возбужден, да, но не более того. А даже если это гениальная актерская игра, то я успею вырвать его сердце до того, как он шевельнется.

Я лишь бровь успела поднять, когда Аркин наклонился к моему уху и тихо спросил, щекоча дыханием:

– Что за маскарад, Шата? Почему ты сразу не показалась? Мы тебя не узнали.

Ярость как рукой сняло. Она отхлынула от сердца, как волны от берега. И сейчас все силы уходили на то, чтобы никак не выдать, что я понятия не имела, о чем он говорит. И как он меня назвал?

– Шата? – Анцель вырос позади Аркина. – Зачем это все? Мы сделали что-то не так?

Они меня знали. Только они. Клео и девчонка негодующе смотрели на нас, но за ножи больше не держались.

Они назвали меня Шатой. Почему? На забытом языке это означало «Дочь Мрака». Хотя до этого я и вовсе не подозревала, что владею забытым языком.

Я молчала. Братья смотрели в мои черные глаза. Не дрожали, не двигались и больше ничего не говорили. Ждали моего слова.

Я разомкнула губы и тихо выдавила единственное, что пришло в голову:

– Надо поговорить.

Братья кивнули и направились к двери, за которой ранее исчезали воришки. Я последовала за ними. Аркин открыл передо мной дверь, и, когда уже вышла в смежный коридор, я услышала, как он сказал Клео, чтобы тот дальше принимал награбленное.

Миновав множество дверей и внутреннюю стражу, мы с братьями в полном молчании поднялись по винтовой лестнице и вошли в просторную темную спальню.

Я мельком осмотрела широкую кровать, камин и стол, заваленный бумагами. Здесь пахло влажной древесиной и камнем. А из маленького окна просачивался лишь мрак. Ночь наступила. Вчера в это же время я вышла из трактира