с Саволем и объяснила ему ситуацию. Мы договорились встретиться у кондитерской. Школа Ёнчжу как раз находилась неподалеку, поэтому мы решили отыскать ее перед началом занятий.

– Это что за наряд вообще? Сестра Чихвана будет в шоке, когда вас увидит! – ахнула я.

Вместо скромного ханбока Саволь явился в пестром облачении шамана. На него и в обычные дни прохожие поглядывали с опаской, а в таком виде тем более.

– По-другому никак. Утром моя сила слабее, приходится компенсировать одеждой.

– Вы что, собираетесь проводить ритуал?

– Нет.

– Да в таком наряде она убежит от вас еще до того, как вы рот откроете!

– Не волнуйтесь. Это письмо приведет сестру покойного ко мне как по воле судьбы.

Саволь был абсолютно уверен в уместности своего наряда. Четки на его запястье сверкали в лучах утреннего солнца. Я пообещала себе: если Ёнчжу вдруг испугается, постараюсь спокойно все объяснить сама.

– Так, где тут та самая школа… Ой!

Саволь вдруг наступил на развязанный шнурок и упал, а из рук у него выскользнуло письмо Чихвана. В тот же миг мимо промчались несколько машин, поднялся ветер, и письмо закружилось в воздухе. Оно опустилось прямо на носок черной туфли. Перед нами появилась девушка в школьной форме, высокая, с родинкой на правой щеке. Без сомнения, это была Ёнчжу. Стоило нам ее увидеть, как словно по чьему-то велению нас овеял теплый мягкий ветерок. По рукам у меня побежали мурашки.

Саволь тоже это почувствовал: он взмахнул полами своего одеяния и подошел ближе. Конечно же, Ёнчжу испугалась его вида и попятилась. Саволь поспешил остановить ее, пока она не отошла слишком далеко. С самой обаятельной улыбкой он сказал:

– Это я обронил письмо. Но можете не возвращать – оно ваше.

– Это? Это не мое.

– Мы курьеры из кондитерской «Хвавольдан», да, Ёнхва?

Я встала между ними. Теперь мой черед.

– Вы Пак Ёнчжу, верно? Для вас заказали клубничный чхапссаль тток.

– Кто заказал?

– Имя отправителя указано в письме.

С недоумением Ёнчжу развернула письмо. Внезапно ярко сверкнуло солнце, и свет упал на ее макушку. Ни одна машина не проезжала мимо, ни один прохожий не шел по дороге. Казалось, мир на мгновение переместился в другое измерение – только ради нее.

Ёнжчу медленно начала читать письмо.

Как победить финального босса

Сестренка, чтобы победить финального босса, нужно найти золотой ключ в секретном лесу прямо перед боем. Я играл каждый день с тех пор, как умер, и наконец нашел способ. Очень хочу, чтобы ты с этим ключом обязательно победила босса и порадовалась. Прости, что не узнал раньше. И прости, что в день поездки проспал. Надеюсь, ты меня не ненавидишь. Я боялся сказать раньше, но я очень рад, что у меня появилась старшая сестра. Даже когда друзья уходили с площадки, я не чувствовал себя одиноко. Благодаря тебе. Иногда вспоминай обо мне. Будь здорова и счастлива с мамой и папой. Я по тебе очень скучаю. Но я потерплю, так что, пожалуйста, живи долго-долго.

Налетел сильный ветер, закружил, как исполинский дракон, и, вырвав письмо из рук Ёнчжу, унес его далеко прочь. Бумага, подхваченная потоком, трепетала в воздухе, будто обрела крылья. Саволь попытался поймать письмо, но оно быстро исчезло из виду, словно чья-то душа, которой давно пора было покинуть этот мир.

– А…

Ёнчжу прижала ладони к ушам. Ей послышался чей-то голос? Высокая старшеклассница, не в силах произнести ни слова, вся покраснела от подступивших слез. Я протянула ей носовой платок.

– До самого конца брат думал о вас, Ёнчжу. Мы встречались с его призраком.

– Не может быть…

Руки Ёнчжу задрожали. Но она не сомневалась в моих словах, потому что услышала голос, раздавшийся словно по велению рока.

– Это все потому, что я тогда не пристегнула его ремнем…

Из круглых глаз Ёнчжу потекли слезы. Я крепко обняла ее. В школьной форме, стоя на обочине дороги, она выглядела как потерявшийся ребенок.

– Это из-за меня… Все из-за меня…

– Он хотел, чтобы вы были счастливы. Пожалуйста, не вините себя, Ёнчжу.

– Но ведь из-за меня…

Саволь положил руку ей на плечо. На четках заиграл солнечный свет, и от его запястья растеклось тепло утешения.

– Ваш брат ушел в мир, который веселее любой игры, – сказал он.

Ёнчжу плакала навзрыд в объятиях незнакомцев. В ее слезах смешались вина, сожаление и неутихающая тоска. Эти чувства, как слои теста, накладывались друг на друга. Иначе как любовью их было не назвать. Ёнчжу никогда не говорила брату об этом вслух, но все же искренне его любила.

Мертвые даровали прощение, и живые, неся в сердце боль утраты, наконец могут отпустить прошлое без сожалений.

Глава 6. История Саволя. Каштановый янгэн в прощальную ночь

В ту ночь я оставила дверь кондитерской открытой и сидела в одиночестве. До полуночи не заглянул ни один мертвец. «Похоже, сегодня никому не предстоит прощаться со своей прошлой жизнью», – подумала я, подперев подбородок за кассой и уставившись сквозь стеклянную дверь в ночное небо.

Жаль, скука не ощущается чем-то приятным: затишье в магазинчике быстро мне надоело. Решив хоть чем-то занять себя, я взялась за щетку для пыли.

Лишь взглянув на календарь, я поняла, как долго управляю «Хвавольданом». Об этом напомнила не только дата, но и пыль, скопившаяся на календаре.

«Хорошо ли у меня получается?»

У меня по-прежнему оставалось много вопросов о работе кондитерской. Встречать умерших и помогать им обрести покой, безусловно, интересно, но горю ли я по-настоящему этим делом? Ответить утвердительно было нелегко. Прежде всего, я не чувствовала себя полноценной хозяйкой «Хвавольдана», ведь оставалось столько неизвестного. Обращаясь к прошлому, понимаю, что так было всегда: о маме с папой я тоже знала мало, а бабушка толком не отвечала на мои вопросы, и я жила дальше, принимая это как должное. Почему так происходило? Почему я позволяла времени течь, ничего при этом не меняя?

С чувством странного раздражения я хлопала вокруг щеткой. Частицы пыли в свете ламп взмывали в воздух, словно бабочки.

– Мяу, – подала голос черная кошка, частая гостья в «Хвавольдане».

Она появилась с клочком бумаги в зубах.

– Принесла заказ?

– Мя-а-у.

Я взяла бумажку и развернула ее. Там был написано:

Фирменный красный каштановый янгэн. Заберу через три дня.

Записка была короткой. От бумаги исходил аромат старины: тяжелый, но не затхлый, скорее загадочный. Кошка, передав записку, тут же уткнулась в миску с кормом и