Но тела Павлика я не видел. Всё, что находилось за лицом, пряталось в темноте. Я видел только искажённые туманные очертания туловища, и по всем законам анатомии, человеческими эти очертания не были.

– Тебе чего? – Павлик раскрыл рот, и оттуда раздался звонкий детский голосок. Было ощущение, что со мной разговаривает кукла.

Я сглотнул.

– Пожалуйста, если можешь помочь… Пусть мой сын Мишка станет здоровым! Пожалуйста!

Павлик заворочался. Я понял это по тому, как тени за его лицом сместились куда-то в сторону. Но вот само лицо, эта кукольная маска, неподвижно висело в воздухе, глядя прямо на меня. И мне почему-то казалось, что за стеклянными голубыми глазами скрывается нечто древнее и страшное, чему молились люди задолго до того, как мы начали возводить каменные города.

– Пуговицу неси, – наконец произнёс леший. – Завтра в дупло кинешь.

И с этими словами Павлик исчез в темноте дупла.

Я не помнил, как вышел из леса на знакомую опушку. По ощущениям, я пробыл в лесу час, а то и больше – мобильный подсказал, что прошло всего десять минут. Мне это было на руку: вернувшись к дому дяди Вовы, я уверил мужчину, что всё в порядке, завёл машину и отбыл в магазин.

Вот так. Всё по плану.

«Пуговицу неси».

Пуговицу, пуговицу. Уже вечером, когда все легли спать, я стоял перед шкафом, выбирая, откуда срезать пуговицу. Почти весь мой гардероб состоял из маек, и чтобы найти рубашку, стоило как следует покопаться. Глубоко вздохнув, я приступил к делу.

Перебирая стопки одежды, я задел одну локтем, и вся груда тряпья закономерно упала на пол. Опустившись на корточки, я собрался было поднять ближайшую майку, как вдруг увидел её – рубашку из прошлой жизни, с блестящими круглыми пуговицами.

Аккуратно срезав одну, я подержал рубашку в руках, борясь с воспоминаниями. Как всё тогда было просто и здорово. А теперь…

Помотав головой, я отогнал ненужные мысли и забрался в постель. А на следующий день сделал всё, о чём просил Павлик. Странно, но на этот раз я вышел к дубу с дуплом почти сразу. Дети снова отправились на рыбалку, и я не был уверен, совпадение это или случайность. Окликнув Павлика несколько раз, я увидел блеснувшие в дупле голубые глаза и кинул в темноту пуговицу. Та будто бы растворилась в воздухе, и из дуба раздалось звонкое:

– Купил, купил. Костя молодец. А теперь иди домой и не оборачивайся.

Я так и поступил, и с каждым шагом слёзы всё сильнее катились по моему лицу. Мне было страшно умирать, но ещё страшнее мне было потерять сына. Какое-то шестое чувство подсказывало, что плата за здоровье – жизнь другого человека. Это тебе не робот и не машинка. Я попросил Павлика о невозможном, и он вправе потребовать с меня равную оплату.

Спустя неделю, когда мы вернулись в город, я повёл Мишку в больницу. Врач, который осматривал его в прошлый раз, развёл руками.

– Я не знаю, что сказать. Опухоль… растворилась. Была – и нету. Это чудо. Константин Витальевич, я правда в растерянности. Но это замечательные новости.

Он собирался было сказать что-то ещё, но у меня зазвонил телефон. Извинившись, я отошёл в сторону и ответил на звонок, наблюдая, как Мишка подходит к доктору и улыбается во весь рот.

Звонила Вера – моя жена, которая ушла от нас, не выдержав «тягот материнства». Мишке тогда было три. С тех пор ни со мной, ни с Мишкой она не общалась.

– Костя! – взорвалась трубка. – У меня подозрение на рак! Ты в городе? Нам нужно встретиться, срочно! Запиши меня к своему этому, ну который нормальный врач. И слушай, мне занять, наверное, надо будет у тебя. Ты что молчишь? Костя? Алло?

Перед моими глазами встала картина: синяя женская блузка с вышивкой по рукавам и с большими перламутровыми пуговицами. Вера забыла её, когда в спешке уезжала из дома моих родителей, пока мы с Мишкой гуляли у речки. А потом, эту картинку сменила другая: перламутр растворяется в черноте огромного многовекового дерева.

Договор вступает в силу.

– Вы ошиблись номером, – ответил я и нажал на отбой.

Юлия Романова

Молоко

Всё началось с молока.

Подозрения вызывала тысячелитровая цистерна, вокруг которой все и собрались. Из неё только что слили молоко в канализацию, и показалось дно. Там, на дне, лежал телефон. Санитарный тест выпал из рук Макса.

– Чей? – спросил Макс. Ответом было молчание. – В цеху запрещены даже часы и кольца, кто принёс телефон?

Лица подчинённых были открыты и честны. Он закрыл глаза и сосчитал до десяти. После чего тихо выплюнул распоряжения – технику, бухгалтерии, уборщице, эйчару:

– Служебное расследование. Уволить. Лишить. Всё стерилизовать. Грязь. Брак. Срыв поставок. Неустойки.

И вышел вон.

* * *

Лысый

В кабинете у Макса нечаянное зимнее солнце полосило стены и стол сквозь жалюзи. Он с отвращением закрыл крышку ноутбука и вышел. «Я обедать». Секретарша Светочка кивнула.

В ресторане он, как всегда, сел за столик у окна и заказал борщ. Но аппетита не было. Он повозил в тарелке ложкой и отодвинул её. За окном шёл снег. В пустое кресло за его столиком уселся незнакомец – крупный мужчина в возрасте, совершенно лысый. Светлые брюки, водолазка. Макс невольно оглянулся – мест в зале было достаточно. Незнакомец положил на подоконник пальто, откинулся на спинку кресла и уставился на Макса с выражением безграничного любопытства. Макс удивился:

– Вы кто?

Тот вместо ответа спросил сам:

– Молочная империя? Оригинально. Хотя и понятно.

– Простите, мы знакомы?

– Представь себе! – Лысый вздохнул, полистал меню и спросил, показывая на отставленную тарелку: – Ты есть будешь?

Не получив ответа, он придвинул тарелку к себе.

– Ты всегда плохо кушал. А я голоден.

Макс открыл было рот, чтобы что-то сказать, но звуков не получилось, и он только пошевелил губами.

Лысый подложил сметаны в тарелку и стал наворачивать борщ с таким аппетитом, что Макс и сам почувствовал голод. Но было поздно – его борщ уже ели, причём неизвестно кто.

– Знаешь, – доброжелательно сказал Лысый, – я обожаю эту славянскую кухню. Сколько ни пробовал разных борщей, так и не смог решить, какой рецепт лучше. Но какое-то понимание у меня всё-таки сформировалось. Во-первых, грибы и рыба не имеют ничего общего с настоящим борщом. Во-вторых, никакой фасоли! Про рецепты борщей без свёклы или без мяса я вообще ничего говорить не буду. – Тут он скорбно покачал головой и несколькими мощными