ослабла. Ползают по двору, что твои тени. Зато близнецы их носятся как угорелые, и оба румяные, здоровые. И не только у Киселёвых так.

Его слова не укладывались у меня в голове. Что значит «те, кто с детьми»? Это что, получается…

– Не хочу пугать, но ты поостерегись, – дядя Вова вздохнул. – Странные дела творятся. И никто толком не объясняет, что с ним. Слабость, мол, голова кружится, иногда тошнота. И всё! А как из деревни уезжают, так сразу как отрезает. Это я откуда знаю – с Захаровыми связь поддерживаю через сына. Так он говорит, они как уехали назад в город, уже на следующий день им лучше стало. Вода у нас не такая, что ли? Ну а как иначе объяснишь?

Мне никаких объяснений в голову тоже не приходило. Зато пришло кое-что другое.

– Дядь Вова, а вы Павлика знаете?

– Какого Павлика? – удивился столяр.

«Который живёт в дереве».

– Да местный какой-то мальчик. Мишка про него вчера вспоминал.

– А чёрт их разберёт, детвору эту. Павлик, Зяблик. Я сам не знаю – но наверняка один Павлик на всю эту толпу да найдётся. Вон, Раисин внук бежит! Гоша! Гоша, ну-ка поди сюда! Сейчас мы его и спросим.

Дядя Вова помахал рукой куда-то за калитку, и я увидел, что к нам идёт щекастый пухлый мальчик лет восьми. В руках он держал сдобную булочку, щедро обсыпанную сахаром.

– Здрасьте, дядь Вова, – протараторил он. – Здрасьте.

Это уже было адресовано мне.

– Привет. Я Мишки папа.

– А, – лицо Гоши просветлело. – Мишка хороший.

– Ага. Скажи, а ты Павлика знаешь?

Гоша вздрогнул и попятился, будто его что-то напугало. Булочка в его руках задрожала, и с неё мелкой пыльцой посыпалась сахарная пудра.

– Какого Павлика? – он попытался изобразить удивление, но получилось плохо.

– Который живёт в дереве, – улыбнулся я, надеясь, что это всего лишь шутка и что Гоша сейчас засмеётся, а мы с дядей Вовой подхватим.

Но Гоша не засмеялся.

– Не знаю такого, – набычился он и посмотрел на меня с каким-то необъяснимым вызовом. – Это вам показалось, наверное. Или вы придумали себе.

Я не стал с ним спорить. Что-то подсказало, что этим я ещё больше разозлю и напугаю мальчика. А мне этого вовсе не хотелось.

– Может, и показалось, – согласился я. – Ну, беги.

Гоша послушно развернулся и потрусил вглубь деревни, откуда доносились детские крики и смех. Я оглянулся на дядю Вову, но он только пожал плечами и сплюнул.

«Разбирайся сам», – подумалось мне.

Этим вечером, я был намерен узнать у Мишки правду. Если поначалу я решил, что Павлик – просто кто-то из местных, то реакция Гоши заставила меня задуматься. Да и непонятная болезнь взрослых, помноженная на какую-то неестественную радость детей… Хрень какая-то.

Перед сном Мишка ворочался в постели, взбудораженный и довольный. Они с ребятами играли в казаки-разбойники, прятки, ножики, а ещё в мяч…

– Мишут? – позвал я, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно и мягко.

– А? – отозвался сын, потирая глаза.

– Миш, а что за Павлик? Я и от тебя про него слышал, и от других детей тоже. Это мальчик какой-то местный, да? Хороший?

Мишка вдруг смутился, будто я застукал его за какой-то шалостью.

– Кто-то ещё про него говорил?

– Ну так, упоминал.

Тут я, конечно, приврал, но иначе правду было не узнать. Я слишком хорошо знал своего доброго, мягкого сына. Он легче решался на те вещи, которые другие делали до него.

– Только это секрет.

Мишка съёжился в постели и на секунду показался мне совсем маленьким. Я вспомнил, как впервые вносил его в квартиру, привезя из роддома. Крохотный розовый малыш, такой невесомый и любимый. Я потряс головой, отгоняя воспоминание.

– Даю слово.

Сын сделал глубокий вдох, точно собираясь с духом.

– В лесу есть дерево, там дупло большое. Надо привстать на что-то, иначе не дотянешься. Ну и в этом дупле живёт Павлик.

Это прозвучало так обыденно и просто, что я даже растерялся.

– Как живёт?

– А никто не знает. Его первым Илья нашёл, когда в лесу от бати прятался. Услышал голос, подкатил камень, встал на него и познакомился с Павликом.

– А дальше что? – мне эта история нравилась всё меньше и меньше.

Мишка поёрзал.

– Павлик дарит подарки, – еле слышно пробормотал он. – А взамен просит мусор всякий.

– Какой мусор?

– Да ерунду. Пуговицу, носок. Кружку старую.

– Чьи, ваши?

– Не-е-е-е. Родителей… Но я у тебя не воровал, пап, честное слово!

Лицо Мишки раскраснелось, и он схватил меня за руку, умоляюще глядя мне в лицо. Я заставил себя улыбнуться и погладил его по голове. От этой ласки Мишка немного расслабился, хотя всё ещё выглядел настороженно.

– И что этот ваш Павлик дарит?

– Ой, много чего! – почувствовав, что опасность моего гнева миновала, Мишка оживился и затараторил. – Пузану вон машинка досталась, а Алю родители на курсы записали. Всё, что захочешь, но чтоб не сильно много было.

– А ты что-то просил? – мне почему-то стало интересно, о чём таком особенном мог просить таинственного Павлика мой сын.

– Я нет, – Мишка погрустнел. – Он вряд ли поможет… Ну ты понимаешь.

– Понимаю.

– И маму он не вернёт, – еле слышно пробормотал Мишка, но я расслышал. В глазах защипало, и я натянуто улыбнулся, целуя сына в лоб.

– Доброй ночи, богатырь, – я старался, чтобы слёзы в моём голосе не были заметны.

– Доброй ночи, па.

Утром, выйдя завтракать, я обрадовался, что отца дома нет. Мне хотелось поговорить с мамой наедине.

Она как раз ставила на стол тарелку с ароматными горячими блинами, когда я вошёл в столовую.

– Отец уже по делам пошёл, – кивнула она мне, – а Мишка с ребятами на речку убежали. Мёд будешь?

– Мёд буду, – я подцепил с тарелки блин. – Ма, ты в леших веришь?

Мама замерла с баночкой мёда в руке. Я точно знал, что она верит в потустороннее, но мне было важно услышать это от неё самой.

– Что это за вопросы такие с утра, – растерянно проговорила мама, садясь напротив. – Бери мёд. С пасеки Антона Сергеевича.

– Ага. Ну, ма, какая деревня – такие и вопросы. Мне вчера Мишка рассказал кое-что. И у меня, если честно, в голове это не укладывается.

Я положил руку на её ладонь, и мама подняла на меня испуганные глаза.

– Мишка сказал, что в лесу в дереве живёт какой-то Павлик и дарит детям подарки в обмен на безделушки их родителей. Вот тебе, Мишенька, новый робот, а ты мне папин носок принеси. И ведь сама видишь, в деревне детей – валом. Бегают себе довольные.