Я уверен, они весь год в телефонах общаются и друг другу про этого Павлика рассказывают. А потом вместо поездки в лагерь или на море – деревня. И родителям экономия бюджета, и детям выгода. Только вот родители страдают. Ма, ты же сама видишь. Как такое может быть?

Какое-то время мама молчала, гоняя ложечкой по поверхности чая заварку. Наконец, она посмотрела мне в глаза и твёрдо сказала:

– Леший это, Кость. Вот как хочешь, а я в это верю. Соки он из людей тянет, чтоб самому жилось легче. Убивать-то ему без надобности – тогда не из кого будет жизнь тянуть. Пасётся в нашей деревне, и ничего ты ему не сделаешь. Мишка просил уже у него что?

– Говорит, что нет. Ты же знаешь, чего он хочет больше всего на свете.

Мама кивнула. Мы молча завтракали, как вдруг она схватила меня за руку и сжала так крепко, что мне стало больно.

– Ты чего, ма?

– Не ходи, – её глаза горели болезненным огнём. – Я тебя знаю, Костик. Не ходи. Не надо.

– Да не пойду я никуда, – я вызволил руку и широко улыбнулся. – Что я, маленький?

Мама чуть расслабилась, но в глазах всё ещё плескалось недоверие.

– Ну и ладненько. Со стола давай уберём.

Разумеется, я ей соврал. Я запланировал поход к таинственному Павлику, едва услышал про него от Мишки. Той ночью, когда сын крепко уснул, я вернулся в свою комнату и уставился в окно. Снаружи царила кромешная тьма: настоящая, деревенская. В городе тьма была совсем другой – неизменно разбавленной огнями фонарей, многоэтажек и редких машин. Здесь же тьма вступала в свои права каждую ночь, и от этого становилось немного жутко. Ощущение было неприятным: будто мне снова десять лет, и я не могу уснуть, ожидая, что из леса выйдет чудище и заберёт меня.

А может, леший жил здесь всегда, и я просто отказывался в это верить?..

Как бы то ни было, к утру у меня был готов план. Поэтому после завтрака я собрался в соседний посёлок, в магазин. Взял список продуктов у родителей, расспросил Мишку, чего бы ему хотелось. С радостью отметил, что на обычно бледном личике сына за эти пару дней расцвело подобие румянца. И как бы между делом спросил:

– Ну, богатырь, а у вас какие планы сегодня?

– На рыбалку пойдём, – ответил сын. – Тут недалеко озеро.

– А в лес пойдёте?

– Сегодня нет. А что? – Мишка будто что-то заподозрил.

– Да взял бы корзину, бабушке ягод принёс. А она бы вечером нам вареников налепила. Ну ничего, как соберётесь – уж не забудь.

– Ага, – счастливо закивал Мишка и выбежал на улицу. Оттуда до меня донёсся радостный хохот его товарищей.

Немного погодя я вышел следом, сел в машину и помахал родителям. Я и правда собирался заехать в магазин, но перед этим нужно было кое-что сделать.

Машину я оставил во дворе у дяди Вовы. К его чести, он не стал задавать вопросов. Дорога в соседний посёлок всё равно шла мимо его дома, поэтому на первый взгляд ничего необычного в моём маршруте не было. Заперев двери, я обошёл машину, пожал руку дяде Вове и сказал:

– Буду через полчаса-час. Может и не найду ничего. Если что, моим не говори, хорошо?

Столяр кивнул, глядя на меня с несвойственной ему серьёзностью.

– Зря ты это затеял, Костик. Но чего уж… Ни пуха.

– К чёрту, – так же серьёзно ответил я и шагнул за калитку.

Я рассудил, что дерево с Павликом не могло быть где-то в глубине леса, иначе дети бы его не нашли. Несмотря на кажущуюся беспечность, ребята всегда были осторожными: знали, чем может обернуться шалость. Поэтому нам, родителям, крайне редко приходилось переживать из-за того, что кто-то упал в воду или заблудился. Дети всегда заботились о себе. Поэтому я надеялся найти то самое дерево неподалёку от опушки. В конце концов, этот лес я знал, как свои пять пальцев, и мимо дерева с дуплом пройти никак не мог.

Как же я ошибался.

Знаете такое выражение: леший кругами водит? Я испытал его значение на себе. В очередной раз пробираясь через валежник и кусты, я почувствовал, как ноги наливаются свинцовой усталостью. Пот тёк под майкой, и я был уверен, что она насквозь мокрая. Деревья и кусты смазались в одно тёмно-зелёное пятно, без единого ориентира. Я просто шёл, переставляя ноги, и каждый раз оказывался в одном и том же месте.

– Павлик, пожалуйста, – тихонько прошептал я, не до конца веря в него, но понимая, что другого выхода нет. – Не води меня, покажись. Мне очень нужна твоя помощь.

Лес молчал. А чего я, собственно, ждал? Что кто-то отзовётся и скажет: «Да, Константин Витальевич, вот он я, собственной персоной. Чего изволите?» – Павлик! Павлик!

Каждый мой крик звучал всё громче, голос набирал силу. Я отбрасывал стеснение и с каждым криком всё больше верил. Верил в то, что тот, кого я зову, слышит меня.

– Павлик!!

И вдруг меня ударили в спину. Я ощутил тычок, словно ладонями, от чего покачнулся и завалился вперед. А когда обернулся…

Передо мной стоял огромный дуб с дуплом – ровно на уровне детской макушки.

Я мог бы поклясться, что уже был на этой поляне и видел тот самый орешник с поломанной веткой. Но дуба не было – он появился только сейчас, будто Павлик наконец отозвался на мой зов.

Павлик…

Я подошёл к дубу, не зная, чего ожидать. А вдруг огромное лохматое чудовище кинется на меня из дупла? А вдруг это всё – дурацкий розыгрыш, и в дупле сейчас сидит Мишка с друзьями и смеётся надо мной? А вдруг я словил солнечный удар и валяюсь на траве без сознания, пока мне снится этот странный сон?

Все эти мысли сменяли одна другую, а ноги уверенно несли меня к дереву. Вот я подошёл к нему почти вплотную и ощутил запах тёплой, нагретой солнцем коры. А вот я заглянул в дупло…

Внутри оно казалось огромным, вне времени и пространства. Дупло будто открывало проход в другой мир, наполненный прохладной густой темнотой, и чем дольше я вглядывался, тем больше ощущал, что тело становится ватным. И вдруг где-то сбоку что-то зашевелилось.

Из темноты показалось детское лицо: круглощёкое, ясноглазое, с веснушками на курносом носу. Лицо казалось слепленным из всех известных стереотипов о том, как выглядит здоровый ребёнок. И пока я, опешив, разглядывал его, я вдруг понял одну очень важную вещь.

Оно было