Лысый промокнул рот салфеткой и снова откинулся на спинку кресла.

– Пора нам на работу, дорогой. – Лысый потянулся через стол, обмакнул кусок свежайшего хлеба в чесночное масло и отправил в рот. – Все мы заигрались, чего уж там. Я тоже увлёкся бизнесом – захватывающая вещь! Про жратву и говорить нечего, только здесь такое возможно.

Макс наконец вспомнил, как пользоваться речевым аппаратом:

– Мне кажется, вы меня всё-таки с кем-то путаете. У меня есть работа. И весьма неплохая. И я, – он положил на стол накрахмаленную салфетку и, отодвинув стул, встал, – прямо сейчас на неё отправлюсь.

Лысый смотрел на него тяжёлым взглядом.

– Что ж. Но если окажется, что ты всё-таки не занят, – Макс услышал в его голосе сарказм, – я буду тут.

Макс надел пальто и увидел спешащего к ним официанта.

– И кстати.

Лысый поднял бровь.

– Борщ ели вы, вам и платить по счёту.

Лысый захохотал.

– Ну и мерзким ты стал типом!

Макс сдержался, и вместо того, чтобы выйти из себя, вышел на улицу.

Через четверть часа он уже парковался на стоянке у своего молочного завода. Но вот что странно – его отказались пропускать на проходной. Его пропуск не приняли, его фамилия ни о чём охране не говорила.

– Как это вы меня не узнаёте? Я вам зарплату плачу! – гневался Макс.

– Зарплату нам платят в бухгалтерии, – уклончиво ответил один из охранников.

Макс позвонил по всем известным ему телефонам сотрудников – и никто, никто его не узнал. После каждого звонка холод одиночества пробирался в него всё глубже. Светочка вообще заявила, что заводом руководит некий Милославский. В смятенных чувствах Макс сел за руль и снова поехал в город.

Он запарковался недалеко от главной площади и постоял у театра, в котором бывал с родителями, ещё в детстве. Попытался вспомнить их лица или хотя бы какой они смотрели спектакль. И не смог. Лица родителей мерцали в памяти, не давая их увидеть. Может, их тоже никогда не было? Не было мамы, которая работала учительницей музыки и учила его игре на фортепиано, когда он был подростком и гораздо больше интересовался способами курения марихуаны. Как же она расстроилась, когда он бросил фортепиано и купил себе первую электрогитару! А папа? Его лицо он точно не мог забыть, но вот поди ж ты – только смутный силуэт в дверном проёме: «Не спишь? А я только вернулся. Как в школе?»

Снег повалил сильнее. Макс шёл по улицам города, в котором прожил всю свою жизнь, и пытался зацепиться хоть за что-то. Школа, универ, открытие молочного завода. Как будто это было не с ним. Завод… Мда. Он остановился у освещённого изнутри, словно аквариум, салона красоты. В этом аквариуме должна плавать, то есть работать Маша. Когда-то у них был роман.

– Привет, – позвал он блондинку, которая сосредоточенно заворачивала в листы фольги волосы клиентки.

Она обернулась, вгляделась в его лицо: «Вам кого?». Макс не слишком удивился, но на всякий случай сказал:

– Я Макс, ты меня не помнишь?

– Нет, – она помедлила, – вы не от Саши?

– Простите, обознался.

Лысый сидел за тем же столиком и доедал стейк. Судя по пустым тарелкам, это было не первое заказанное им блюдо. Официант, тоненький высокий мальчик, сломанным деревцем сложился над ним: «Желаете десерт?»

– О да, удиви меня! – Лысый позволил официанту очистить стол от посуды.

Он задумчиво потёр подбородок и увидел Макса. Тот, всё ещё в пальто и перчатках, растерянно остановился у столика. На его волосах, плечах и ресницах лежал снег.

– Долго ты.

– Я… гулял, думал.

– Что надумал? Как работа?

Макс сел на краешек стула и смахнул влагу с лица – нет, это просто таял снег.

– У меня её нет. Я не понимаю…

Лысый улыбнулся:

– Конечно есть. Только другая. Просто ты совсем об этом забыл. Но ты обязательно вспомнишь. Едем? После десерта, разумеется. Ты готов?

Проклятая память не давала разглядеть смутную картинку. Откуда Макс его знает? Но что ему теперь ещё делать, он не представлял.

– Готов.

* * *

Красавчик

Макс подумал: а когда он вообще в последний раз был на концерте? Лет в двадцать, наверное. Потом уже ни на что не хватало времени, молочные реки бизнеса затопили кисельные берега юности.

В «Сапсане» Лысый всю дорогу спал. Разве что выпил чашку латте и съел десяток эклеров. Макс с изумлением наблюдал за его аппетитом. Сам он ограничился эспрессо.

Пожалуй, они с Лысым выглядели слишком респектабельно для питерского рок-клуба, но среди разношёрстной публики они затерялись. Лысый хватил на стойке стопку водки, высосал дольку лимона и заказал ещё им обоим. Потащил Макса ближе к сцене. Сбоку от неё стояло несколько кожаных диванов, и один из них как раз освободился.

Им вообще везло всю дорогу до Питера – такси оказывались под рукой, билеты им продали на самые лучшие места по цене эконом-класса. Ни очередей, ни давки.

Было громко – одна из огромных колонок прямо рядом с ними пульсировала басами. На сцене надрывался парень в драных джинсах и татуировках вместо рубашки. Пел он по-английски. Макс заслушался – голос вёл за собой, иногда бил прямо в сердце фальцетом, иногда трагически шептал и хватал за душу.

– Красавчик, да? Всегда воплощается в таких самцов! – заорал Максу в ухо Лысый. Он смотрел на сцену взглядом любящей бабушки.

Макс кивнул. Как будто он что-то понял. Но ощущение, что всё идёт правильно, стало затоплять его. После нескольких стопок внутри стало тепло и весело. Красавчик завопил рок-н-ролл. Макс вдруг обнаружил себя отплясывающим с какой-то девушкой с танцпола. Они танцевали ловко, в хорошем темпе. Дыхание сбивалось, но ноги знали, ноги помнили. Со сцены им улыбался своим большим ртом Красавчик. Он и сам то и дело принимался скакать, что твой козлик. Когда песня закончилась, Макс крутанул девушку вокруг себя и запустил в толпу. Она рассмеялась и ушла к столику друзей, помахав ему рукой. Хорошо! Красавчик показывал ему оттопыренный большой палец.

После концерта они с Лысым зашли в просторную гримёрку Красавчика, и он повис на них обоих сразу:

– Как же я рад вас видеть, черти! Повеселимся?

С этими словами Красавчик схватил килограммовый пакет с белым порошком, высыпал его весь двумя дорогами на стол. Он прополз по столу змеёй, энергично занюхивая обе-две дороги, и с воплем «Рок-н-ролл мёртв, а я ещё не-е-ет» сделал порядочный глоток текилы прямо из бутылки. Затем подпрыгнул и повис на люстре.

Макс выпучил глаза