– Давай потом. Пошли руки мыть и за стол. Мама ждёт.

Пройдя в дом, я к своей радости понял, что в нём почти ничего не изменилось. Те же иконы в углах, те же выцветшие шторы в цветочек, тот же запах трав и веника. Даже тарелка, которую поставила передо мной мама, оказалась той же самой: на дне был нарисован котик с зажатым в лапе цветочком.

Мишка уже сидел за столом, сверкая глазами и оглядываясь вокруг с тем самым искренним удивлением, на какое способны только дети. А ведь последний раз мы были здесь больше года назад – неудивительно, что всё кажется ему таким незнакомым и интересным. А уж когда мама водрузила на стол огромное блюдо с дымящимся пирогом, сын и вовсе пришёл в восторг.

Мне бы уметь так радоваться мелочам.

Отец, заговорщицки подмигнув, извлёк откуда-то небольшую бутылку. Когда на неё попадали солнечные лучи, жидкость внутри становилась похожа на огромный рубин, искрящийся сразу несколькими оттенками красного.

«Фирменная батина, на вишне», – тут же опознал я и кивнул.

Отец споро разлил настойку по стопкам, а Мишке достался компот. Все чокнулись, смеясь:

– За приезд!

Я жевал и пил, смеялся и разговаривал, кивал и трепал сына по голове. Я давно не чувствовал себя таким живым: сперва Вера, потом – болезнь Мишки. И всё не хватало времени вырваться к родителям в деревню и взять хотя бы небольшую передышку. Но теперь-то я был намерен не упускать ни секунды отведённого времени.

После обеда Мишка ускакал куда-то на улицу. Еда явно придала ему сил: лицо порозовело, глаза заблестели. А может, всё дело было в том самом пресловутом деревенском воздухе?

– Может, пронесёт? – с надеждой спросил отец, набивая трубку.

Мы сидели в беседке за домом, наблюдая, как мама поливает цветы.

– Вряд ли, бать. Не знаю. Просто отдохнуть хочу. Не думать ни о чём.

Отец крепко сжал моё плечо, и я почувствовал, как на глаза наворачиваются слёзы. Хорошо, что Мишки рядом нет. Не хватало ещё при сыне расклеиваться.

Поздно вечером, укладывая Мишку спать, я поправлял ему одеяло, как вдруг сын пробормотал:

– Павлик…

Я усмехнулся. Ну вот и другом обзавёлся в первый же день. А переживал перед поездкой, что один останется.

– Который живёт… в дереве…

И сын уснул: мгновенно и крепко, как умеют только дети.

«Павлик, который живёт в дереве? Игра у них такая, что ли?»

Эта мысль почему-то тревожила меня, зудела в мозгу точно навязчивый комар, которого никак не удаётся прихлопнуть. Но, едва я коснулся головой подушки, мысль испарилась, уступив место здоровому сну без единого кошмара. Таинственный Павлик из дерева был побеждён свежим деревенским воздухом, плотным ужином и мягкой кроватью.

Утром, когда я вышел к завтраку, Мишки уже не было дома.

– Смёл всё и убежал, – вздохнула мама, ставя на стол тарелку с блинами. – А ты говорил, слабый он у тебя. Может, его деревня на ноги и поставит.

– Дай Бог, – я подцепил на вилку кусок поджаристого сала и закусил плотным блином. – Детей у вас столько в этом году. Я пока ехал, удивлялся. Всегда думал, у вас тут одни старики остались.

– Детей много, зато старики как раз и болеют, вместе со взрослыми. – Отец вошёл в дом, отряхивая руки и снимая с крючка полотенце. – Напасть какая-то, будто вирус или это… эпидемия. Ходят квёлые, как мухи, будто соки из них кто пьёт. Участкового фельдшера вызывали, а он что? Руками развёл: симптомов, мол, нету. Температура в порядке, никаких ознобов и лихорадок. Не грипп, не простуда, не отравление. А что тогда?

– Как сглазил кто, – тихо сказала мама, неся огромный чайник. – Чаёк будешь? На травах.

– Буду, – я подставил кружку, и в нос тут же ударил терпкий аромат разнотравья. – А кто сглазить так мог? Чтоб всю деревню сразу.

– Лешак, если сплетни баб послушать. – Отец выругался себе под нос. – Да только ерунда все эти сглазы. Соседки целыми днями лясы точат, а мать твоя слушает, уши развесив. Ну скажи? Валерьевна особенно. Той везде нечистые мерещатся.

– Мерещатся или нет, а только случай был тогда у Воробьёвой, что по дому черпаки летали…

– Стакан с самогонкой у неё по дому летал! – отец шумно выдохнул. – Ты Косте голову не дури своими рассказами. Он сюда отдыхать приехал.

– И то верно, – прикончив последний блин, я отнёс посуду в раковину и чмокнул маму в щёку. – Прогуляюсь схожу.

– Иди-иди, – кивнула она. – Потом с отцом мне траву покосите.

Я вышел за калитку и полной грудью вдохнул свежий воздух. Вокруг меня, куда ни глянь, кипела жизнь. По дворам и улицам бегали куры, коты и собаки, носились вокруг дети, оглашая окрестности счастливым гигиканьем. Мишки не было видно, но я не переживал. Деревенские – надёжная компания.

Пройдя пару знакомых улиц, я свернул на дорогу, ведущую к окраине деревни. А там, за окраиной, раскинулся огромный лес. Когда я был маленьким, мне казалось, что этому лесу нет конца и края. Сейчас он казался поменьше, хотя всё ещё поражал размерами.

– Костя, ты?

Хрипловатый грубый голос вырвал меня из размышлений.

– Дядя Вова! – обрадовался я.

Местный столяр был хорошим приятелем отца, и в детстве я частенько проводил время в его мастерской. Для здешней ребятни она была своего рода священным местом.

Я прошёл в его двор и с удовольствием отметил, что и дом, и подворье до сих пор в отличном состоянии. Несмотря на возраст, дядя Вова всё так же исправно вёл хозяйство.

– Может, помочь чем? – предложил я скорее из вежливости. Было очевидно, что хозяин и так прекрасно со всем справляется.

– Ты садись, – кивнул дядя Вова на крепкую скамейку и присел рядом. – Ну, рассказывай. Как сам, как сын?

Я вкратце поделился последними новостями. Несмотря на близкую дружбу с моим отцом, в чужие дела дядя Вова никогда не лез – и я был ему за это благодарен.

Выслушав мой рассказ, он глубоко вздохнул, достал из кармана сигареты и затянулся. Покачал головой:

– Дела…

– А у вас-то тут что? – я поспешил сменить тему.

Дядя Вова пожал плечами:

– А что? Всё по-старому. Дома стоят, люди живут.

– И болеют.

– И болеют. Те, кто с детьми.

Голос столяра стал неожиданно колючим. Сплюнув на землю, дядя Вова уставился куда-то вдаль отстранённым, пустым взглядом.

– В смысле кто с детьми?

– В коромысле. Я же не болею, хотя лет мне сколько. А вот Киселёвы приехали на лето – и что? Сперва отец слёг, потом мать