подстольем. Чтобы в избе было светло, мужчины выделали в стенах щели для лучин. Устроить красный угол отец всё не решался. Говорил, что не время пока. Надо бы дом в порядок привести, хозяйство обустроить, а потом и святых звать.

– Как же без святого? Кто же беречь от бед будет? – удивлялся младший.

– Домовой подсобит, – бурчал отец в ответ.

Молчаливый отец – великан с дикой колючей бородой и добрыми голубыми глазами, глядящими из-под густых бровей, – понравился Домовому. Говорил отец только по делу, попусту не гонял воздух в избе, работал честно и усердно – как и его сыновья. Но если старший был почти такой же как отец и в делах, и во внешности, только борода да живот поменьше, то младший – всё какой-то не такой. Вроде и работает, да только часто в думы проваливается. Вроде и слышит, что отец говорит, да тут же забывается и глядит на высокое небо или на какую-нибудь горлицу, случайно залетевшую во двор.

Домовой помогал по мере сил: подбрасывал затерявшийся инструмент, где-то лесенку поддержит, где-то гадюку из травы прогонит. Младшему тоже помогал: как-то Домовой поставил юноше подножку, чтобы шаг замедлить, и тут же у того перед носом рухнул горшок с печи. Младший начертил в воздухе знак и кого-то поблагодарил.

– Надо красный угол ставить, отец! – сказал младший. – Горшки сами собой летают! Сила нечистая поселилась.

«Не сами собой, – подумал тогда Домовой, что стоял за печью. – Ты же его и поставил на край, а теперь на нечистую силу говоришь…»

– Будет тебе угол, но позже… – нехотя ответил отец со двора.

Когда изба была устроена окончательно, появились ещё люди. Ещё четверо. Одна постарше, остальные совсем маленькие – до края печи не дотягивались. И одежды они носили другие. Мужчины ходили в коротких рубахах, а эти носили длинные, а поверх цветные сарафаны. Старшая закрывала волосы платком и носила шерстяную юбку из нескольких кусков ткани. Эти новенькие почти ничего не строили и говорили мало. Занимались они тем, что готовили еду для мужчин да шили или тихонько играли, перешёптываясь в уголке. Домовой всё пытался подслушать, о чём маленькие шепчутся, да только выдавал себя скрипом половиц: малыши тут же замолкали, вертя головками по сторонам, точно воробушки, а потом перебирались в другой уголок.

Мужчины же обнесли двор забором, построили ещё одну тёмную сосновую клеть на подклете, куда сложили запасную утварь, одежду, съестные припасы и прочие необходимые в хозяйстве вещи. Затем за несколько дней сколотили сарай, куда спустя ещё несколько дней младший пригнал живность: коров да свиней.

Вместе с прочей живностью во дворе появилась собака. Большая и чёрная, косматая – шерсть до пола. Она Домового быстро учуяла. Пару дней они друг на друга рычали, пока одной ночью не подружились.

Из леса ко двору вышла стая волков – голодных и злых. Они учуяли живность и принялись рвать зубами деревянный забор. Пёс кидался на них, кусал за носы, просунутые в щели. Домовой же набрал острых веток и тыкал хищников то в глаза, то в разинутые пасти. Волки ушли, поруганные и облаянные, ещё более голодные и злые. Они побежали в лес, и чаща укрыла их широкими ветвями, как мать обнимает обиженное дитя.

Утром, когда мужчины обошли забор и увидели волчьи следы, младший хотел вновь напомнить про красный угол, но замолчал, заметив, как отец улыбается.

– Что это ты? – спросил младший.

– Много их тут было, – сказал отец, – а ничего, отбились.

– Да, сторож наш молодец.

– Ты думаешь, он один защищался? – отец улыбнулся ещё шире. – Видишь эти ветки в волчьей крови?

Младший наклонился поближе, затем отпрянул и перекрестился.

– У нас есть дух-хранитель. Это он вместе с Чернышом скотину ночью защитил. Пойдём за топорами, – позвал отец сыновей.

– Что-то ещё ставить будем?

– Не ставить. За волками пойдём. Ты, – обратился он к младшему, – сбегай до соседних дворов да расскажи, что волки ночью приходили. Скажи, что мы пойдём по следам, пока зверьё далеко не ушло.

– А если ушли волки?

– Они раны зализывают. Должны быть недалеко. Беги за мужиками.

Отец со старшим направились к клети. Домовой же, слышавший о планах главы семьи, подложил тому под руку топор поострее. Отец посмотрел на него повнимательнее, провёл грубой подушечкой большого пальца по лезвию и, хмыкнув, протянул топор старшему сыну. Сам же взял орудие потупее, а затем прихватил и вилы для младшего.

– Дочки, – крикнул отец в дом, – Домовому молока стакан налейте в благодарность за защиту!

Мужчины побрели к лесу, что неприветливо шевелил колючими лапами. С собой они взяли Черныша. Прежде чем скрыться в лесу, пёс обернулся на ворота, ведущие во двор.

Домовой следил за ними, стоя у клети. Он видел и знал больше человеческого. Чаща была чужим домом. А в любом доме есть хозяин. И пусть очертания повелителя леса расплывались среди зелёной паутины, но два недобрых глаза в тени Домовой различил. Опомнившись, он хотел предупредить людей об опасности, о том, что там, в лесу, они лишены защиты, и кинулся ронять предметы в клети, но привлёк внимание лишь жены хозяина. Та хлопнула по бокам да принялась раскладывать вещи по местам. Только она вышла, как домовой уронил вещи снова, да так, что некоторые горшки побились. Налитое молоко осталось нетронуто.

Вернулись мужчины вечером. Вернулись с волчьими шкурами. Мать с дочерьми заохали, заахали. Братья же побросали оружие, накинули шкуры и принялись бегать за сёстрами по двору.

– Целы? – спросила женщина, обнимая главного охотника.

– Как видишь, – сказал он и весело приобнял жену. – Ну дуралеи! – улыбнулся, глядя как носятся по двору дети.

– Всех перебили?

– Один убежал, но я ему лапу чуть не отсёк. Такой больше не сунется.

– Как вы ушли, так в клети вещи попадали. Дважды. Горшки побились.

– Домовой буянил, – спокойно сказал мужчина. – А за горшки не горюй. Шкуры продадим – новые будут.

– Может, и правда иконы пора ставить?

– Конечно, – он поцеловал жену в лоб, – поставим.

– А с ним что? – спросила она.

Черныш сидел у раскрытых ворот и глядел в сторону леса.

– Чует, что братьев его побили. Горюет, – сказал мужчина.

Черныш же слушал, что говорил ему Домовой, стоящий тут же. А говорил он, что за лесом следить надо вдвое внимательнее. Тамошнему владыке не по нраву, что к нему с оружием пришли. Не по душе ему и смерть волков. Он мстить будет.

Черныш едва слышно заскулил.

2

И они следили внимательно. Первую половину ночи вдоль забора бродил Черныш, вторую – Домовой. Он забил травой да мхом