которая ничего дурного не сделала. Ей всего-то повезло родиться в царской семье, где её принесли в жертву воле Отца Солнца. И чем он ей отплатит? Возможным позором и ответственностью, которая давит на плечи. Я глажу свою покалеченную ногу и понимаю, что мы с моей подопечной похожи сильнее, чем кажется, – оба преданы Солнцем с самой неожиданной стороны.

– Не молчите, что там? – тороплю я детей. Но они, глазея на всё вокруг, пропустили мимо ушей два других искусства атлетики, выбранные Синдикой и Боспорским царством. Не беда! Это наши с Ксанфой страны, потому шанс ударить лицом в песок невелик.

Мне следует поскорее выбраться отсюда, чтобы успеть к разграниченным полосам дистанций на стадионе. В отборе я больше прочего не люблю то, что ещё недавно верившие в себя теряются по пути к своей долгожданной славе. Но, с другой стороны, это доказывает, что я не зря становился не только избранным, но ещё и победителем. Хоть отбор для меня не был публичным, я всё равно не смог бы побеждать, оставаясь на одном месте. Или я просто себя успокаиваю?

Кто-то толкает меня в плечо, обрывая сомнения в себе, и громко говорит:

– Сказали, что общий отбор начинается! Всех желающих зовут! Благословили Солнцем!

Ох, успеть бы доковылять.

ШАМСИЯ

Здесь же, полосы для участвующих в общем отборе

Ксанфа вынудила меня решиться поучаствовать назло всем и даже наперекор решению Владыки племени. Я стою на начальной линии забега и стараюсь не замечать царевну и родителей, которые смотрят на меня с трибун.

Весь этот отбор я дрожу от страха, но вместе с тем – чувствую нервный трепет решимости. Союзный язык перестаю понимать совсем: от громогласности многие слова кажутся мне похожими на другие. Ровно как если бы мужчина с трибуны в самом деле кричал на весь стадион через ящики – усилители звука: «Падайте! Вино! Песчинка! Ура!»

Я не могу сдержать улыбки, которая ощущается скорее как судорога на лице. Разминаю шею, плечи, ноги. Присаживаюсь, выбрасывая ногу в сторону, и распрямляю колено, тяну пальцы от себя. И смотрю, как медленно колеблется тень от полотнища, которым накрыта полоса атлетических препятствий. Вот солнечные лучи касаются моей стопы – жжётся, но терпимо. Понемногу граница солнечного света смещается, а речь главы полиса всё продолжается и продолжается. Моя затяжная разминка отдаётся приятной болью в спине. Чувствую прилив сил и вместе с тем бессилие. Если мои верховные богини – Земля и Луна – действительно распорядятся так, чтобы Солнце воспрепятствовал моей победе, – Он будет только рад им подыграть, чтобы у его собственного избранника было больше шансов победить.

В ушах гудит: я не смогу. Я смогу? Не смогу или смогу? Всего два варианта. Свет Солнца уже на моих лодыжках, а к моменту сигнала – половина моего тела освещена. Кто кого, Солнце?

Похоже, я единственная стартую по освещенной светилом полосе – но не обращаю внимания на эту опасность, потому что Богу меня не сломить. Убеждаю себя, что Солнце не угрожает, а освещает мою дорогу к победе. Проклятье это или благословение? Не уточняю. Но я принимаю это как благословение, ведь избранность – это быть освещённой. И пусть это будет стоить мне ожога – на фоне остальных я выгляжу особенной.

Упрямо упираюсь пальцами в линию старта, хоть и покачиваюсь. Я изначально сильно наклонилась вперёд, ниже, чем все мои соперники, но мне дозволено неловкое исполнение – я самозванка. Самовыдвиженка. Самоубийца. Меня ведёт в сторону, как на штормовых волнах, – ощущаю это, хоть никогда и не плавала.

Из ближайших рядов амфитеатра стадиона слышно: «Ну, упадёт, упадёт, упадёт!.. Поскорее бы упала! Давно никто не падал!..» – это восторг и детский, и юношеский, и зрелый, и скрипучий пожилой – у меня вся жизнь перед глазами, залитыми потом, проносится. Никогда не ощущала ещё такого давления увлечённой зрелищем толпы.

Ловкачи давно приняли ставки и слюнявят монеты, не намеренные никому их отдавать. Атлетика приковывает к себе людей мгновенно – особенно эта низменная, где все друг с другом равны. Чужаков здесь несколько – несуразных и неловких, – но именно я кажусь всем истинной диковинкой. Несмотря на присутствие признанной сборной, среди прочих желающих попытать судьбу я – единственная скифка. Как торжественно моя Владыка представляла наше «искусство копья и лука», делая вид, что мы занимаемся этим не для пропитания, а проводим таким образом свободное время. Мечтает ли она, чтобы я упала? Переживает ли за свою единственную плодородную дочь, за своё потомство, от которого я своим участием в Играх яро отказываюсь? По крайней мере на время. Как стану чемпионкой – так и вернусь к деторождению.

Шамсия из племени Ветра. И уж кто-кто, а Ветер обязан явить свою благосклонность ко мне, когда я сорвусь в бег!

Распорядители и хозяева Игр стоят в царской ложе – неподалёку от них в закрытой ячейке победнее восседает и моя обиженная Владыка. Рядом с ней – Ма. Я даю слабину, когда смотрю на них и вижу: они тоже смотрят на меня – только одна недовольно, а второй взволнованно. Я отреклась от родителей так внезапно, что сама не заметила этого. Они остались позади, в жизни без крови и атлетики, словно я стала взрослой одним днём – когда приняла решение, которое им не понравилось. Демонстративно прикладываю ладонь ко лбу – признак одиночки. Я ещё вернусь в своё племя, чтобы стать Владыкой, – но сделаю это не с пустыми руками. Когда пройду эту первую полосу, мою заявку на участие в Играх официально примут, и я стану олимпийской атлеткой. А уж потом – чемпионкой.

Ксанфа в соседней ложе, её обмахивают веерами несколько прислужников; к Играм и церемонии избрания Солнцем прибыл и её отец – а с ним и все прелести царского положения вернулись. Стараюсь обратить её внимание на себя, помахав ладонью, ведь я пришла, как она меня вдохновила, – но ловлю лишь странный взгляд, смесь недовольства и безразличия. Приходится неловко опустить руку и поскорее отвернуться.

Выразительно красивая синдка выходит на главный постамент, чтобы дать нам сигнал. Тренера-колючки Ксанфы нигде не видно. Союзные братья и сёстры стоят на соседних со мной дорожках. В тени, конечно.

Дистанция длинная, но за короткую я бы не взялась. Короткая – неинтересно. От наклона и перенапряжения у меня трясутся колени и глаза наливаются слезами. Нас вынуждают стоять так, чтобы тело перестало слушаться, – тогда Боги смогут нами овладеть по своему разумению и повести к нужному результату. Кого-то – например, мускулистых, измазавшихся маслом полуголых мужчин и женщин, вышедших лишь для того,