на словесный поединок, заручившись безмолвной поддержкой Лазаря, вставшего на её сторону. – Неужели мы не выиграем Игры без тебя?

– Ксанфа – точно не сможет, – я говорю это, желая убедить Шаму, что сила духа и сила тела – разные величины. И сочетаются они редко. – Да и ты едва что умеешь. Не вмешивайся.

– Я отказываюсь, – Шамсия говорит это противным моему уху скрипучим голосом, – не хочу быть твоей ученицей.

– Но я уже твой Путеводный.

– Мой кто?

Она вскакивает с лежанки, чудом держась на ногах без посторонней помощи, что в её состоянии – идеальное проявление выносливости и контроля над телом. Я прикусываю губу, восхищаясь тем, как она держится. Но показывать свой восторг неуместно. И потому как скульпторы давят на глину, желая промять её под себя, – так и я напираю на Шамсию, стараясь повлиять на неё.

– Я чемпион, и если ты намереваешься таковой стать…

– Я точно стану чемпионкой.

– Хорошо, но, чтобы сделать это, ты должна следовать за мной по пятам.

– Сместить тебя с твоего места?

Я призадумываюсь. Мы и правда подстрекаем своих учителей, превосходим и становимся на их место в будущем.

– По крайней мере, ты не одна будешь пытаться. За моё внимание тоже есть конкуренция.

Шамсия мерит меня взглядом, и под пристальностью её тёмных глаз я чувствую свою заслуженную ничтожность.

– Дай дорогу.

– Буду ждать тебя на стадионе.

Она пихает меня, словно сметает с пути надоедливого жука, и, шатаясь, находит выход из лекарни, звеня бронзовыми косами и путаясь в жилистых ногах. Любому другому я пожелал бы их сломать, но с позиции учителя лишь удивлённо хмыкаю ей вслед.

– Она ещё одумается, – убеждаю я Лазаря (и себя самого), кивая многозначительно, – ей не победить в Играх без моей поддержки. Она умна, сильна и вынослива. И, как оказалось, неопалима. Но кто ещё сделает из обычной девушки чемпионку, если не я?

– Сама себя сделаю! – доносится эхо из прохода. – Я охотница!

«И держит ухо востро», – понимаю я.

– Очень хвастливая девочка, – замечаю дежурно и поворачиваюсь к Лазарю, ища в нём поддержку (только вот не нахожу). Он хмуро смотрит на меня, качая головой. А затем вскакивает на ноги и превращается в привычного мне торопливого колхидца, вечно стремящегося по своим великим делам.

– Ничему тебя жизнь не учит, – говорит он с затаённой болью. Мне всё ещё тяжело понять его, закрытого и холодного, как каменная глыба. И он уходит от меня. Чувствую, как меня покидает соратник и опора, обещавший составить компанию на этих Играх, поддержать и ободрить. А теперь он оставляет меня. И мне бы не хотелось его отпускать настолько разочарованным во мне.

– Я, может, не так хорош в учительстве, как ты. Но я и правда желаю им только победы. Ксанфе – несмотря на её слабости и Шамсии – несмотря на её происхождение…

– Ложь! – Лазарь оборачивается, и я вижу, как яростно он втирает в свои пальцы охлаждающий крем, очевидно, стёртый ухаживанием за Шамой. Как трепетно он охлаждал ей лоб и как тяжело ему это давалось, учитывая его личную историю. – Ты примеряешь их, как свою замену. Я знаю, без постоянных побед ты не чувствуешь себя человеком. Но разве тебе станет легче, если ты убедишь эту девушку, будто её жертва – геройство? Она умерла там, на стадионе, пусть и на мгновение. Ты видел, как она рвалась к финалу, словно за чертой чемпионства её ждёт блестящее будущее? Ты должен был её остановить. Хотя бы рассказать, что тебе пришлось отдать за избранность Солнцем.

– Не смог бы… – я смущаюсь, потому что, когда она бежала, я медленно хромал из подземелий, лишённый права присутствовать на отборе. И вообще, потому что бежать никуда и ни за кем я больше не могу. Но Лазарь не может больше скрывать свою боль, и ему нужно вывалить всё хоть на кого-то. Время побыть хорошим другом. Однако я продолжаю с ним спор: – Она сама вправе решать, становиться ей чемпионкой или нет. И вспышка ей не помешает, как видишь.

– И ты даже не расскажешь ей, что от вспышки можно погибнуть через время? И что эта болезнь способна разъедать кожу, выжигать изнутри? Она из страны, где о таком не говорят, Ира.

– Не перед Играми же её пугать.

– Опять Игры! Ты живёшь лишь фантазией, в которой никакой жизни вне атлетики нет. И верой, будто за атлетику можно погибнуть. Но взгляни на себя! Ты лишился лишь части жизни – и так страдаешь. Думаешь, по охладительным трубам не слышны твои муки?

Я жую губы, прикусываю язык, лишь бы не ответить Лазарю побольнее. Тут, в нашей с ним перепалке, нет места соперничеству. Не буду же я ставить ему в укор то, что он так и не пережил смерть родной матери от вспышки у него на руках? И что Шамсия не виновата в том, что выжила, в отличие от его семьи и друзей детства? Я же не опущусь так низко? Ведь после такого подняться мне уже никто не поможет.

– Я ждал от тебя поддержки, а не обвинений! – Я еле сдерживаю ярость. – Ты говоришь так, словно я намеренно поставил Шамсию под удар! Она сама решила участвовать, и пусть! Победит, и тогда её жертва будет не напрасной. Я лишь призван на эти Игры натренировать новую чемпионку.

– Ты сведёшь меня с ума. И себя сведёшь, если не остановишься. Это плохо кончится. Нельзя такое поощрять. Уж кому, как не тебе, знать, к чему приведёт самопожертвование…

Лазарь наспех собирает свои ремесленные пожитки и злобно пыхтит то ли в мою сторону, то ли вовсе в сторону Олимпийских игр. Не могу удержать в себе ехидство:

– Атлеты же ничего не стоят. Не делают ничего великого. Всего лишь спасают мир от гнева богов. Подумаешь, все погибнем от жары. – Я драматично трясу руками. – У-у-у, плохие Олимпийские игры.

Внезапно Лазарь теряет весь запал и лишь просит меня спокойно напоследок:

– Я прошу лишь предупредить её, Ираид. Да, ни ты, ни я ничего не решаем, но мы должны оставаться человечными даже в этих условиях. Предупреди их обеих, какую цену в самом деле придётся заплатить. Какую ты сам заплатил.

– Так ты рельеф сделаешь? – бросаю я ему вслед, но ответа не получаю. Лазарь бежит от меня, и мне его никак не догнать.

В лекарню возвращаются работники в защитных тканях с чашами воды. Будут убираться после нас, видимо.

Такое соревнование на право участия случилось впервые – и мне не нравится этот широкий жест полиса-предводителя для простых людей, которые хотели бы проверить