себя на выносливость. Наверняка ненатренированные везунчики слетят на первых же дистанциях; но, учитывая изменения соревнований в этом году, Союзу эта идея точно придётся по вкусу. В любой другой год эти атлеты могли бы быть дисквалифицированы заранее из-за недостаточного опыта или скудного таланта. Я считаю, что на стадионах Игр простым людям не место. И этот отбор стал бы для меня бессмысленным. Если бы не Шамсия…

Я сажусь на лежанку для больных и прикладываю ладонь ко лбу, покрытому испариной.

– Могла ли вспышка зацепить меня? Я чувствую себя выжженной пустошью. И по мне топчутся. Это симптомы?

Лекарь улыбается мне, щурясь; а после неодобрительно мотает головой, возвращая внимание обратно к дощечкам с горками разных порошков – это заготовки для мазей. Лекарское дело – одно из самых уважаемых искусств в наше время, но от вспышки лекарств нет – только облегчение в предсмертной агонии и предостережения. И лекарям – особенно той, которая возглавляет лекарское учебное отделение, – вспышка ненавистна, ведь она вне их контроля.

– Твою ученицу нужно изолировать для предотвращения распространения болезни, – говорит лекарь твёрдо. Я вздрагиваю.

– Она на это не согласится.

– Так заставь.

Я укладываюсь на лежанку, отстегнув подмену и оставив её пошатываться рядом. Уж где, как не при своём лекаре, мне дозволено быть настолько обнажённым и беззащитным. Перевязки под креплениями искусственной ноги присохли к плоти, и теперь, когда я их тревожу, как комок пустынных змей, они громко хрустят. Мне следует менять их чаще, ибо от солёной воды и пота кожа под ними сильно, до крови, натирается и мокнет, не заживая.

Прикасаться к себе противно, и, наспех оторвав заскорузлые бинты, я сразу же падаю на спину и лежу, свесив здоровую ногу вниз. Лекарь подходит ко мне и с неприязнью на лице поливает обеззараживающей водой натёртую культю. Моя драматичность наверняка раздражает. Годы идут, а мои жалобы лишь усугубляются.

– Дедаловцы и так себя превзошли, создав тебе такую подмену, а ты всё жалуешься, – она вновь щурится – то ли не хочет видеть меня, то ли просто издевается.

– Лучше бы дедаловцы строили дороги и сбивали колесницы понадёжнее. У них дел и без моего…

Я единственный калека в приоритете, остальные ползают по улицам и просят подаяния, обездоленные и лишённые того, чего человека не лишает даже злая Выжженная пустошь. Но золотые монеты и влияние брата избавили меня от такой участи – лучшие строители со всех полисов склонились над обрубком моего былого величия. Я не хотел эту подмену, молил вернуть мне ногу – но Боги не услышали меня, как, возможно, не слышали ни одного чемпиона до меня. И после меня не услышат.

Эти мысли роятся в голове, сколько бы я их ни гнал. Прохладная мазь, которую мне наносят для облегчения, не успокаивает ни мою саднящую плоть, ни мой смущённый разум. Я всё думаю, думаю: как мне вернуть моё прошлое величие? Чьё тело обменяют на моё собственное в первозданном виде? Кого из двух – Шамсию или Ксанфу – я буду вынужден пожертвовать Богам?

Солнце играет на лекарском подносе с мазями, но я не понимаю его намёков. Земля не дрожит – словно бы не злится от травмы своей дочери. А Море как билось безмятежно о камни, так и бьётся…

КСАНФА

Стадион «Союз», на следующий день

Не буду звать её по имени. Она упрямо разминается на глазах у всех атлетов, которые помечены брошью – правом находиться здесь, – нашла где-то сухую палку, примотала бронзовый наконечник (думаю, ядовитый) и размахивает, прицеливаясь, – словом, тренируется в одной из самых сложных дисциплин. И, судя по удивлению Ираида, – хорошо и правильно тренируется; мне вряд ли под силу было бы держать копьё на весу долгое время.

– Всё равно копьё на что-нибудь заменят. Это древность. В этих Играх главное – другие дисциплины! – бодро говорит Ираид. А сам посматривает на Шамсию и следит, конечно. Тоже мне всесоюзный учитель.

– И какие новые дисциплины придут на замену? – спрашиваю я чуть требовательнее, чем планировала.

Он призадумывается, опрыскивая мои руки охлаждённой водой, – старается облегчить мне грядущее горячее соперничество. Мне это не нужно. Но это ритуал, который, по мнению Ираида, принесёт мне удачу. Я неряшливо вытираю о хитон лишнюю влагу с рук, и он возмущённо пыхтит: я не даю ему отвлечься от тревожных мыслей о конце света своим расточительством. Мы с тренером сильно сблизились как команда, но теперь на горизонте появилась неугомонная скифка. Солнце, да она даже балансировать на копье умеет! Перепрыгивает с места на место!

– Скачки на лошадях планируют… в дань труду народа Аварского каганата, – Атхенайя отзывается со скамьи, на которой растянулась в тени.

Она обмахивается ладонью и придерживает волосы на весу второй рукой. Свой свободный день деканша решила уделить нам – видимо, боялась, что наши с Ираидом планы относительно появившейся соперницы будут слишком бесчестными. Я думаю, Шамсия – главная надежда Атхенайи, но дело куда деликатнее, чем просто мериться силами в рамках одного стадионного поля.

– Скифы тоже знают… как обращаться с ними? – уточняю уже нехотя, как будто заранее зная ответ. Лучше спрашивать, чего эти скифы не умеют.

– Вполне. И держатся в седле хорошо, – Атхенайя кивает. Кажется, она ничью сторону не выбирала.

– Ещё что-то? – напираю я, и Ираид аккуратно подталкивает меня под локоть, чтобы я не забывала о границах. Заступается за Атхенайю так, словно она в этом нуждается.

– Могут добавить плавание… – аккуратно замечает Ираид, проверяя надёжность моих защитных повязок на коленях. Я почти не чувствую его прикосновений, будто для него я сейчас всего лишь спортивный снаряд, который мой тренер готовит к броску. – Скифы не умеют плавать.

– Но я тоже не умею плавать.

– Ну, я научу! Вода мне неплохо даётся, – отвечает Ираид, словно это проще простого.

Ираид похлопывает меня по плечам, активно тормошит и от этого оступается – и теперь уже мне приходится схватить его, чтобы удержать на ногах. В моих руках он чувствуется не таким уж и большим, каким казался на постаментах победителя. Я рывком возвращаю ему равновесие и пыхчу, вкладывая в движение всё своё раздражение.

– Ну вот, а говоришь, она слабая… – лениво улыбается Атхенайя, подмигивая нам обоим. Ираид смеётся её словам и делает уверенный шаг уже без моей помощи. Для безногого он всё ещё поразительно ловок, когда дело касается восхождения по трибунам стадиона.

– А у тебя нет более серьёзных дел? – огрызаюсь я, и, так как она деканша моего факультета – делаю это с лёгким уважением.

– Нет, сегодня я вся ваша. Буду болеть за тебя! – и она машет мне