III. На восемьдесят девятый оборот нашей эры пролив между великими песками и Боспорским царством иссох. Первый пеший караван отправился с доброй вестью. […] Скифы пришли с дарами сами – тогда они считали Синдику божественным царством. […] Мир с Аварским каганатом потребовал почти сотни оборотов – на горы не пробраться, а коренные жители не шли нам навстречу и не спускались сами…

Становилось жарче. Ушла переменная прохлада – установился вечный зной. Но на сей раз люди едины и дают умелый отпор воле новых Богов, посылающих нам испытания. Ни разу ещё народы не покидали земли, которые высохли, – всегда находились силы, чтобы заботливо восстановить запустение. Границы, когда-то установленные между нами и пустошью, никогда не нарушались со стороны враждебного внешнего мира, никто не приходил извне.

Союз образовался тридцать два оборота назад, на четыреста шестьдесят восьмой оборот после эры предков. Целью объединения служило восстановление жизни, превращение безликих земель в прогрессивные полисы. Участники Союза должны помогать друг другу теми ресурсами, которыми обладают, и обязуются жить в мире. Это взаимовыгодная связь не только ради выживания, но и ради процветания.

То, что уничтожило наших предков, не смеет тронуть нас, ибо теперь мы под защитой Новых Богов. Солнце, Земля и Море – покровители нашего мира. В их славу мы устраиваем Олимпийские игры, которые радуют Богов. В благодарность за зрелище в их честь Боги даруют нам драгоценные ресурсы и время на жизнь, берегут от голода и жажды. Мы показываем свою силу, побеждая друг друга в атлетике.

Атлетика – важнейшее искусство нашего времени. Именно состязания и постоянное воспитание себя и тела позволяют могучему народу Союза оставаться сильным и здоровым. Мы знаем, что становимся устойчивее к вспышкам, иначе боги не поощряли бы Игры. Вы, студенты, должны уделять время физической активности. Утренние разминки и вечерний разогрев мышц – обязательные привычки союзников.

IV. Следует записать на свои дощечки. Нужно различать несколько понятий для вашей же безопасности.

Вспышка – превышение допустимого перегрева человеческого тела выше критического уровня. При явлении вспышки запрещено находиться под солнечными лучами. Предположительно провоцируется волей Бога (или обеспечивается особой близостью Бога к нашим землям, как если бы Он спускался с небес. – Прим. жреца Солнца). Эпидемия (устаревшее выражение) – продолжительная болезнь, настигающая постепенно: сначала организм человека слабнет, и человек «сгорает изнутри». Лекари предупреждают: любое недомогание после продолжительного нахождения на открытой поверхности может быть первым признаком болезни. К ним также относят: тошноту, вывороты, повышенную утомляемость, разложение кожи, незаживающие кровоточащие ожоги. Проконсультируйтесь с лекарями, если замечаете подобные проявления у себя или у соратников.

Глава седьмая

Завершилось строительство стадиона «Союз» в самом сердце Синдики, в полисе Горгиппия. Участие в его возведении принимали все республики на равных, и это первое строение такой величины, которое сделано нами, а не нашими предками. Мы предрекаем много побед на новом всесоюзном объекте и прощаемся со старым стадионом «Горгиппия», который полностью переходит в распоряжение Института для тренировок будущих чемпионов.

ИРАИД

Стадион «Союз»

– Тридцать два оборота Солнца – именно столько Союз пребывает в дружеской крепкой связи! – торжественно и громогласно выкрикивает Парфелиус в пустоту.

– Звучит как-то странно, – я оцениваю его ораторские тренировки очень критично.

– Думаешь? – его голос становится снова человеческим, а не правительским. Ну вот, другое дело.

– Что вообще значит «дружеская крепкая связь»?

– То и значит.

– Ты как будто что-то другое сказать хочешь.

– Ну и что, например?

Парфелиус нарядился в алые одежды – признанный цвет властителей и их любви к народу. Его руки разведены в стороны, а на голове украшение: дуга с золотыми лучами, имитирующими лучи безжалостного Солнца, – самый нарядный из всех его образов. Неземной и недоступный нам. Так он немного похож на почти вымерших рогатых диковинных зверей.

Я фыркаю и хихикаю.

– Ну Ираид!

– Ты смешон.

Своими подначками я порчу ему важную репетицию церемонии избрания Солнцем – первую и беспрецедентную. Парфелиус недоволен, потому что привык действовать привычными путями, а не на ходу изобретать новые (вот это проблемы у человека, да?).

– Она же дочь Солнца, – осторожничает Атхенайя. От её голоса мы всегда успокаиваемся, но сейчас никто и не нервничал. – Это уже совсем не те Игры, в которых побеждал Ираид и которые устраивали наши родители. Мы пытаемся вернуться к настоящим Олимпийским играм, к наследию предков. И поэтому так важен символ. Избранница Солнца нас всех объединит, и уж прости, Ираид, – она делает паузу, отводя от меня взгляд, – атлетика тут ни при чём.

– Всё равно меня словно подкупили, – жалуется Парфелиус, хотя кольнуло только что меня. – Она же прям заявилась сюда с золотом, которого так недоставало для завершения работ на стадионе.

– Тебя и подкупили. – А потом она и на меня указывает, хотя я молчал. Не люблю споры, где заведомо проиграю. – Вам обоим заплатили соразмерно вашему труду. Без золота никто из вас не поверил бы в то, что боспорская царевна способна за десяток восходов вдруг стать атлеткой. Это предрассудки. Мы в той части истории, где нужно просто принять события чужого, небесного сценария.

Они оба, величественные и нарядные, смотрят друг на друга с лёгким укором. Парфелиус три оборота назад остался без спутницы жизни – почила от вспышки; Земля ей благотворительница – и, хоть он жену никогда не любил, оставаться без поддержки ему, дурному животному, тяжеловато. А тут ещё и такие споры.

Синий подол платья Атхенайи тянется по полу, она движется в сторону выхода. Парфелиус следует за ней по пятам.

– Не споткнёшься? – участливо (и ревниво) забочусь я. Окидываю взглядом Найю и Парфелиуса, поджимаю губы. Не хочу идти на объявление, не хочу видеть новые правила. Не хочу тренировать Ксанфу. Не могу больше.

– Ира, не беспокойся о нас. Веди себя хорошо, – ласково предупреждает меня Атхенайя. Боится, что зря посвятила в планы и теперь я что-нибудь испорчу им назло. Моя жажда победы уже не так велика, чтобы мешать ученице взойти на пьедестал.

Как мило. Родители уходят на вечеринку, а я остаюсь дома играть в деревянных лошадок.

– Парфелиус, ты уверен? – вдруг спрашиваю вслух, хотя ещё накануне решил оставить все сомнения при себе.

– В чём? – отзывается он ровным тоном.

– Мир царит уже тридцать оборотов, ни разу не пошатнулся. А объединение Союза звучит как-то уж слишком… амбициозно. Мы же и так объединены. А вот единение… – я теряю мысль, и на меня в ответ смотрят как на