эта тишина — прелюдия к событию или находке, которые не улучшат характер сегодняшнего дня.

— Боб, — прошептала Харпер, но Боб не ответил — и не ответил никто, кто мог бы сделать с Бобом что-то ужасное.

Они прошли мимо передка Ford. Там, где раньше богато украшенный сценами ящик лежал на полу, теперь он стоял вертикально. Из-за формы, этого стоячего положения и зловещего вида он напомнил Бенни саркофаг из старых фильмов про мумий, которые так радовали Менгисту Гидаду. Если крышка окажется на петлях и со скрипом распахнётся, то обитатель, пожалуй, будет куда более мерзким и опасным, чем Борис Карлофф, замотанный в лохмотья погребальных тряпок, с лицом фараона, сморщенным, как чернослив.

С аэрозольным крахмалом наготове, с умом, включённым на полную мощность — умом умной и исключительно эффективной официантки, решившей сменить профессию и уйти в гламурный мир частного сыска, — Харпер осторожно, но не робея, подошла к большому ящику из Бока-Ратона. Она остановилась перед ним, любуясь резьбой, но не касаясь, чтобы не рисковать: не потерять связь с реальностью и не провалиться в изображённые сцены.

Убеждая себя — не вполне успешно, — что девятка-айрон как оружие у него выйдет лучше, чем на поле для гольфа, Бенни стоял рядом с Харпер, когда она прошептала:

— Эй, крышка приоткрыта.

Даже при непостоянном свете мигающей люминесцентной панели Бенни видел: крышка и правда приоткрыта — хотя и не больше чем на четверть дюйма. Петли, судя по всему, были спрятаны в раме, и теперь щель вдоль правого края начала медленно расширяться.

Отступая от ящика вместе с Харпер, Бенни был уверен как никогда: полковник Талмидж Клеркенуэлл прислал ему не саркофаг, набитый книгами. Щель стала расселиной. Расселина стала зазором. Зазор превратился в трещину шириной в два дюйма. Разгоняясь всё сильнее под собственным весом, тяжёлая крышка распахнулась настежь — и вот он.

— Толстяк Боб, — сказал Бенни.

— Боб, — сказала Харпер.

Детектив стоял внутри ящика, широко распахнув глаза, с открытым ртом, словно собирался заговорить; пистолет крепко сжат в правой руке и направлен между ступней. Он дышал медленно, глубоко и ровно, его огромная грудь поднималась и опускалась.

Харпер шагнула вперёд и поводила рукой перед глазами Боба, но он не следил за ней.

— Боб? Роберт? Мистер Джерико?

— Он нас не видит и не слышит, — сказал Бенни. — А Боб видит и слышит всё. Это и есть Боб.

— Или он нас видит, — сказала Харпер, — но не может отреагировать.

Бенни был в отчаянии.

— Это не тот Боб, который нам нужен, не тот Боб, которого мы знаем и любим. Он как в трансе. На него наложили чары.

— Чары? У нас по соседству ведьмы и колдуны?

— Или его укусило какое-то насекомое с парализующим ядом.

— Насекомое? Не становись ещё чуднее, Бенджамин. Что бы это ни было, мы вытащим Боба из этого состояния.

Дверь между гаражом и постирочной захлопнулась с глухим, тяжёлым стуком.

Чудовище

Люминесцентные лампы в гараже перестали мигать, словно причина их неполадки закрыла за собой дверь, когда ушла в постирочную.

Бенни и Харпер стояли и смотрели на дверь, держась не настолько близко, чтобы протянуть руку и распахнуть её, — и не настолько близко, чтобы их могли схватить и сорвать с ног, если с другой стороны кто-то откроет её с желанием убить и съесть.

— Ладно, — сказала она. — Ради Боба нам надо войти туда и разобраться с этим. Найти ублюдка, который сделал с ним это. Снять с него то, что он сделал.

— Давай всё обдумаем, — предложил Бенни.

Прошло, может, секунд десять.

— Вопрос не в том, войдём мы или нет. Войдём. Это решено.

— Решено? Кем решено?

— Вопрос в том, входим мы через эту дверь или через парадную — может, через заднюю, может, через окно — и застаём его врасплох.

— Его? Откуда мы знаем, что это «он»? Откуда мы вообще знаем, что имеем дело с чем-то человеческим? Слушай, давай звонить в девять-один-один и пусть полиция с этим разбирается.

Харпер посмотрела на него тем взглядом, каким официантка смотрит на клиента, когда подозревает, что тот уйдёт, не заплатив по счёту.

— И что мы им скажем? Что в доме опасный человек — или неизвестное существо, — которое прибыло авиадоставкой, а на Толстяка Боба наложили заклятие?

— Боба, — поправил Бенни.

Её явно потрясло, что она сказала «толстяк»: события выбили её из колеи сильнее, чем она была готова признать.

Одним пальцем она постукивала по циферблату часов — тап-тап-тап; Бенни истолковал это как: Пойдём сейчас, потому что я не собираюсь ждать, пока тебе сделают укол тестостерона.

— Ладно. Хорошо. Давай, — сказал он.

— Ради Боба, — сказала она.

— Ради Боба, — сказал он.

Харпер двинулась прежде, чем Бенни успел. Она распахнула дверь, пересекла порог и повела баллончиком аэрозольного крахмала слева направо, потом справа налево. Размахивая клюшкой для гольфа, Бенни последовал за ней в постирочную.

Когда Харпер настороженно вошла на кухню, Бенни почувствовал, как у него ползёт кожа на голове, словно пытается выбраться из-под копны волос. Он велел себе успокоиться. Всё будет разворачиваться так же, как в большинстве фильмов про монстров. Доверчивого зрителя заставляют ждать и ждать первого полноценного появления твари — дразнят тут искажённой тенью, там комком слизи, брошенным на пол, где-то за кадром глухим рычанием, — пока наконец не наступит большой выход на сцену, и тогда пришелец, или мутант, или зверь, поднявшийся из недр времени, окажется унылой компиляцией всех чудищ, которые Голливуд уже породил. Увидев, как бледный, влажный, безволосый Гэлсбери ползает по потолку, Бенни способен выдержать что угодно. Так он себе говорил, выходя вслед за Харпер из постирочной, — и верил себе, ему помогали собственные увещевания. Когда оказалось, что кухня пуста, он испытал разочарование — совсем чуть-чуть.

Он любовался тем, как Харпер Харпер — такая миловидная, такая яркая — движется легко и бесшумно, осторожно, но уверенно проходит мимо холодильника к уголку для завтрака, где поворачивает налево, в семейную комнату, держа баллончик крахмала обеими руками. Боб верно разглядел в ней врождённую смелость, необходимую стажёру в его опасной профессии. В ней была хватка. Огонёк. Она была бойкая девчонка. Дерзкая. Остроумная. Харпер была совсем не похожа на Джилл Свифт — и всё же почти сразу после того, как