— сказал он. — Но в моей семье к убийствам относятся неодобрительно, так что я, пожалуй, вместо этого пойду в гараж и посмотрю на ящик из Бока-Ратона.

— Что мне делать? — спросил Бенни, подбирая клюшку для гольфа, которую до этого носил для защиты. — Как мы будем с этим справляться? Чем я могу помочь?

Харпер поднялась на ноги, а Боб сказал:

— Я пойду в гараж один, а ты потренируешь замах. Если твой невоспитанный нарушитель исчез, мы вместе осмотрим загадочный гроб Клеркенуэлла.

— Отстой, — сказала Харпер. — Я слушаю все разговоры, а потом меня отодвигают, когда дело доходит до действия.

— Это неподходящая ситуация для стажёра, — сказал Боб. — Потерпи, и я со временем найду тебе такую заварушку, где тебя вполне могут убить. Но я излишне осторожен, когда есть шанс, что правильное местоимение для преступника — оно, а не он или она.

— Если бы у меня был пистолет, — сказал Бенни, — я бы пошёл с тобой.

— Если бы у тебя был пистолет, — ответил Боб, — я бы его у тебя отобрал.

Бенни и Харпер проводили детектива в постирочную; там он настоял, чтобы они оставались на кухне. Они смотрели, как он проходит через небольшую комнату. Он убрал прямой деревянный стул, которым Бенни подпёр дверь в гараж, и замер, прислушиваясь. Затем открыл дверь, быстро переступил порог и исчез в том пространстве, где Бенни раньше оставил включённый свет. Дверь за ним закрылась.

Стресс

Здесь, на пороге постирочной, в воздухе слабо пахло стиральным порошком, отбеливателем и кондиционером для белья. Тёплый свет падал на две глянцево-белые стиральные машины с поднятыми крышками и на две глянцево-белые сушилки.

Бенни сказал:

— Толстяк Боб отличный парень.

— Боб, — сказала Харпер.

— Да. Его ничем не напугаешь.

— Это не совсем здорово, — сказала Харпер.

— Я хочу сказать, он смелый.

— Люди говорят, он весь в отца.

— Толстяк Джим.

— Джим, — поправила Харпер.

Несколько секунд, показавшихся несколькими минутами, они оба молчали. Из гаража не доносилось ни звука.

Держа клюшку для гольфа обеими руками и уперев её головку в пол между ногами, будто готовясь сделать решающий патт, Бенни спросил:

— У тебя нет пистолета?

— В этом штате трудно получить разрешение на скрытое ношение, если только ты не преступник; тогда оно у тебя как бы есть — неофициально. Когда я получу лицензию частного детектива, я вооружусь.

— Я как риэлтор никогда не думал, что мне понадобится огнестрел. Наверное, то же самое и для официантки.

— Даже работа официанткой нынче жутковата. Дважды людей, ужинавших на террасе «У Папы Медведя», грабили массово — вооружённые парни.

— Я не знал.

— Ресторан это не рекламирует. На еду и напитки спрос больше, чем на ужас.

— Может, нам стоит пойти посмотреть, что там происходит? — предложил Бенни.

— Когда Боб говорит сидеть тихо, ты сидишь тихо.

Следующие несколько секунд показались тридцатью минутами, и Бенни нарушил молчание:

— Ты назвала меня бойфрендом.

— Я?

— Раньше ты сказала: «Не включай тут Зигмунда, бойфренд».

— В таком контексте бойфренд — это как приятель или дружище. Ничего не значит.

— Я так и думал. Я не думал, что это что-то значит. Я не думал, что это намёк на подсознательное влечение.

— Никакого подсознательного влечения, о котором мне было бы известно, нет, — заверила она.

— Но тогда ты бы о нём и не знала.

— О чём?

— О подсознательном влечении, потому что оно подсознательное.

— Думаю, ты такой потому, что очень напряжён.

— Вот именно, — сказал Бенни.

— Очень надеюсь, что ты не такой, когда не на нервах.

— Я совсем не такой. Ты просто застала меня в один из худших дней моей жизни.

— В один из? Ну да, есть ещё день, когда на твоих глазах застрелили отца.

— Нет, это даже не в счёт. Как думаешь, сколько ещё нам тут стоять, прежде чем придётся идти в гараж?

Она взглянула на наручные часы.

— Ещё две минуты. Может, три.

Скрученный туже, чем пружина в часах Харпер Харпер, Бенни ожидал, что из двери из гаража вырвется что-то ужасающее, зрелище ещё хуже того, что он увидел на третью ночь в Академии Брайарбуш, в лаборатории Кэтрин Бэйнберри-Смит.

(Драматург Юджин О’Нил сказал: «Прошлое — это настоящее. И будущее тоже. Мы все пытаемся выпутаться из этого ложью, но жизнь не позволит». Бенни сейчас там, где он есть, потому что побывал там, где был. Жаль, что он попал в Академию Брайарбуш: мне это место кажется почти невыносимо жутким. С другой стороны, мне нравится человек, которого из него сделали эти переживания. Хорошо знать, что в Брайарбуше его не разорвали на куски, но, конечно, завтра его могут разорвать на куски. Как и любого из нас).

Ожидая с Харпер, Бенни вспоминает чудовищное зрелище, увиденное на третью ночь в Академии Брайарбуш

Прежний сосед Юргена Спира по комнате, Прескотт Гэлсбери — у которого посинели полулуния на ногтях, потому что он поглощал огромные количества муравьиной кислоты, съедая муравьёв чуть ли не горстями, — якобы был исключён из Академии Брайарбуш и отправлен домой больше пяти недель назад.

В гостевом кресле в комнате общежития, где жили Юрген Спир и Бенни Кэтспо, положив локти на подлокотники и сложив руки на груди, как Йода, Менгисту Гидада заявил:

— Это всё вопиющая ложь. Прескотт из такой семьи беспощадных сверхдостигаторов, что, будь он исключён из Брайарбуша, родители не позволили бы ему вернуться домой: они либо упекли бы его в психиатрическую клинику, либо отправили доживать век в монастырь, построенный монахами-пиролатрами.

Научившись у соседа по комнате, как добиться максимальной драматичности с помощью регулируемой лампы для чтения — приёма, который Юрген называл «запугиванием светом», — Бенни сел так, что наполовину был в мрачном бронзовом свете, наполовину в полумраке: один глаз — весь в отражении, другой — прикрыт тенью.

— Что такое «пиролатр»? — спросил он.

— Поклонник огня, — ответил Юрген из переплетения света и тени, куда более искусного, чем у Бенни.

— И правда бывают монастыри монахов-пиролатров?

— Когда речь идёт о человеческом поведении, — сказал Менгисту, — если вы можете представить, что люди делают что-то глупое или опасное, значит, где-то