за него: она быстро отвела взгляд, опустила глаза в пол и покачала головой. Никогда Бенни не видел такого покачивания головой — настолько насыщенного эмоциями: печалью, жалостью и острым раздражением женщины, которая, пожалуй, была бы склонна к нему проникнуться, если бы он только взялся за ум.

Ещё вчера у него было всё в порядке: он был восходящей звездой среди королевской свиты риэлторов, уважаемым парнем, которому быстро отвечали на сообщения и перезванивали. Если бы он сумел понять, что сделал такого, что его отлучили, он думал, что смог бы привести себя в порядок ещё лучше, чем раньше. Нет, он не думал, что сможет. Он знал, что сможет; он знал, что сможет.

Окинув кухню взглядом и морщась так, словно он видел описанный бардак, Боб повернулся к Бенни, всё ещё морщась.

— По телефону ты сказал, что у тебя в гараже стоит гроб.

— Гроб… или что-то вроде.

— Ты сказал «гроб».

— Да, ладно. Гроб… или что-то вроде.

— Что за «что-то»?

— Ну, в гробу обычно ожидаешь, что тот, кто внутри, мёртв. А я не думаю, что он мёртв — кем бы ни было то, что там. Так что, строго говоря, может, это и не гроб.

— Оно?

— Да какая разница, — сказал Бенни. — Какое местоимение ты хочешь для того, кто там сидит, — мне всё равно. Он, она, они, оно.

Боб уставился на него. Потом уставился на Харпер, и она выдержала его взгляд. Никто из них не покачал головой — ни Харпер, ни Боб. Это было и не нужно.

Снова обращаясь к Бенни, Боб спросил:

— Так как этот гроб… или что-то вроде… оказался у тебя в гараже?

Бенни пересказал, как «Мэйвезер — универсальные авиагрузоперевозки» доставили ящик от полковника Талмиджа Клеркенуэлла из Бока-Ратона, штат Флорида. Как Бенни разломал обрешётку. Как нашёл гладкий контейнер из нержавейки, чуть больше среднего гроба. Как в следующий раз, когда он его увидел, контейнер оказался деревянным — богато украшенным рельефной, ярко прорисованной резьбой: сцены с перепуганными людьми в разных зловещих местах; люди бежали от некоей угрозы, самой по себе не изображённой.

Он не стал рассказывать, как, стоило ему вглядеться в эту потрясающую работу, сцены оживали; как он терял всякое ощущение своего гаража и проваливался в эти миниатюрные драмы. Услышав такое признание, Боб-частный детектив превратился бы в Боба — обеспокоенного друга и потребовал бы, чтобы Бенни предъявил и уничтожил свой запас галлюциногенных наркотиков. Поскольку никакого запаса не существовало, они зря потратили бы массу времени — тогда как им следовало сосредоточиться на физически мощном, опасно импульсивном, неизвестном существе с проблемами ярости, запертом в ящике в его гараже!

Боб выдвинул один из табуретов, спрятанных под выступом кухонного островка. Он устроился на нём и занял сиденье настолько полностью, что казалось, будто у него шесть ног — четыре из них полированная сталь. Без всякой спешки, словно они собрались здесь только ради сплетен, он сказал:

— Ты не знал, что у тебя есть двоюродный дед Талмидж?

— Нет. Я о нём никогда не слышал. Он возник из ниоткуда.

— Брат твоей бабушки по маме.

— Бабушка Козима Спрингбок.

— Ты знал свою бабушку?

— Меня к ней на какое-то время отправляли жить.

— И она ни разу не упомянула своего брата? — спросила Харпер, беря себе табурет.

— Она нарциссическая психопатка. Она редко говорила о ком-то, кроме себя; про мою мать — никогда; про двух своих мужей, которых она убила, — совсем чуть-чуть.

— Твоя бабушка убила двух мужей? — спросил Боб.

— Её не осудили. Её даже не заподозрили.

Боб поднял обе брови — выражение в четыре раза более харизматичное и устрашающее, чем когда он приподнимал одну.

— Ты мне никогда этого не говорил.

Бенни табурет не взял. Он беспокойно ходил взад-вперёд, надеясь таким образом показать, насколько срочно, по его ощущению, им нужно действовать.

— Козима до сих пор жива. Я не хочу, чтобы она когда-нибудь подумала, будто я её сдам. У меня нет доказательств. Только несколько её оговорок. Выводы, которые я сделал. Но она всё равно бы пошла на меня. Она бы меня нашла. Поэтому я об этом не говорю.

— Ты только что об этом сказал, — заметил Боб.

— Я не хотел. Я под чудовищным стрессом.

— Твоя мать никогда не упоминала Талмиджа Клеркенуэлла?

— Нет. Думаю, она боится бабушку. Иногда я думаю: тот тип, который выстрелил моему отцу в спину, мог быть связан с Козимой.

— Ты мне никогда не говорил, что твоего отца убили.

Харпер, будучи крутым частным сыщиком на стажировке, имела и мягкую, женственную сторону.

— Ох, Бенни… это всё так ужасно. Мне так жаль.

— Всё нормально. Он был буйным пьяницей. Бил мою мать. Вечно лез в драки в барах. Рано или поздно он бы кого-нибудь убил. Я бы не удивился, если он уже кого-то убил, ещё до того, как появился этот стрелок в спину — в тот день, когда я строил лестницу на Луну из LEGO. Вообще-то, стрелок в спину мог оказаться ещё одним родственником, о котором я не знал. Из тех немногих людей в семье, которых я знал, все были либо убийцами, либо убитыми.

— А что с этим Талмиджем Клеркенуэллом? — спросил Боб.

— На видеовизитке он выглядел приятным. Милый старик в белом костюме. Он, похоже, искренне обо мне беспокоился. Но кто его знает.

— А твоя мать, — сказала Харпер. — Она не убийца.

— Откуда ты знаешь? — сказал Бенни. — Ты не знаешь. Моя мать… Ладно, не будем. Прошлое — это прошлое. Прошлое было ко мне недобро. Я о прошлом не говорю.

— Ты две минуты говорил о нём очень интенсивно, — заметил Боб.

— Стресс, — повторил Бенни. — Такое ощущение, будто я выпал из самолёта без парашюта. И куда ни посмотрю вниз — везде пожар, и его уже не остановить.

— У тебя очень красочный язык, — сказала Харпер.

Боб выпростался из табурета, залез под спортивный пиджак и вынул пистолет из поясной кобуры на правом боку.

— Мы сейчас идём в гараж? — спросил Бенни.

Натура Роберта Джерико была такова, что даже в тяжёлых, опасных обстоятельствах он умел себя развлекать.

— Ну, будь я твоей крови, я, пожалуй, мог бы убить тебя прямо здесь и сейчас,