завтрака до обеда. Ещё у меня маленький приработок: вяжу собакам свитера на заказ. Мне нравится быть занятой. Я не могу спать больше четырёх часов за ночь. Никогда не могла, насколько помню. Остаётся огромный день, который надо чем-то заполнить. Что ты сделал со своими волосами?

— Ничего.

— Вот и я так подумала.

— Я даже не знаю твоей фамилии, — сказал Бенни, следуя за ней в столовую.

— Харпер, — сказала она.

— А тогда я не знаю твоего имени.

— Харпер.

— Харпер Харпер? Зачем родители так с тобой?

— Я с ними об этом не говорила. Все ошибаются. Они такие славные люди, очень добрые. Я никогда не хочу их расстраивать. Твоя столовая приветлива, как морг.

— Мне нравится минимализм.

— А гости, поужинав раз, возвращаются сюда ещё хоть раз?

— Я не устраиваю ужинов. Я вожу людей в рестораны.

— А-а. Тогда, может, стоит переделать столовую во вторую гостиную.

— На кухне бардак, — предупредил он, когда она протиснулась в распашную дверь.

Под её кедами захрустели солёные крекеры. Она оглядела пустые пакеты из-под молока и коробки из-под крекеров, перевёрнутые банки с джемом, подтекающую бутылку-шприц с шоколадным сиропом, ломтик пиццы, приклеенный сыром к дверце шкафа.

— Если сюда никто не приходит на ужин, с кем же ты устраивал пищевую войну?

— Пока меня не было, когда я вышел прогуляться, это устроил какой-то чужак. Обчистил холодильник и шкафы, что-то сожрал, другое раскидал. Из-за этого я и звонил Толстяку Бобу.

— Боб.

— Да. Вчера и сегодня всё пошло каблуи — и я имею в виду, вообще всё. И как-то это должно быть частью того же самого.

— Каблуи.

— Да. Думаю, то, что это сделало, сейчас в гараже.

— То?

— Поэтому я и таскаю клюшку. Сколько ещё Толстяк Боб будет ехать?

— Боб.

— Да. То, что это сделало, скорее всего, снова в своей коробке, хотя, по-моему, там не останется. Я подпёр дверь стулом, но это как-то… жалко.

Харпер Харпер наклонила голову и посмотрела на него с озадаченно-насмешливым выражением.

— Нарушитель в коробке в гараже?

— Что-то вроде гроба. Он пришёл в ящике. Я открыл ящик. Сначала гроб — если это гроб — был таким обтекаемым стальным контейнером, очень минималистичным; тебе бы не понравилось. А потом его вырезали, раскрасили и… стало странно. Полковник Клеркенуэлл отправил его из Бока-Ратона. Сказал, что бояться нечего. Может, я сужу предвзято, но я думаю, полковник — лжец. Тут происходит что-то необычайное, может, сверхъестественное. Звучит безумно. Но если ты думаешь, что я безумен, — ты ошибаешься.

— Ты не сумасшедший, — сказала она.

— Спасибо.

— Я сумасшедших сразу вижу. Ты просто на нервах.

— Очень. Я потерял работу, люди больше не перезванивают, а моя девушка ушла от меня.

Харпер поставила сумочку на одну из немногих чистых столешниц.

— Всё это — одно сплошное бла.

— Это что?

— Бла. Жизнь швыряет в нас кучу бла, а наша ошибка — принимать это всерьёз.

— Ни работы, ни перспектив, ни девушки. Я воспринимаю это всерьёз.

— Видишь? Ошибка. Ты найдёшь другую работу — и она будет лучше прежней, — и появится новая девушка. Знаешь, что на самом деле тебя напрягает?

— А гроб в гараже и то, что может быть внутри, ты не помнишь?

— Бла. Может, там вообще ничего нет.

Она широко развела руки, показывая на состояние кухни.

— По-настоящему тебя напрягает этот бардак. Если мы его вместе разберём, тебе станет куда легче.

— А Толстяк Боб?

— Боб. Это не тот бардак, который Боб убирает.

— Но бардак — улика. Разве не улика?

— Нет, — сказала Харпер. — Где у тебя чистящие средства?

Он отвёл её к кладовке и распахнул дверь.

— Вау. У тебя есть всё.

— Грязь бывает разная, — сказал он. — И для каждой нужен правильный состав.

В ожидании Боба

Харпер была права. Бенни стало лучше, когда кухня снова стала чистой, но белого вокруг было слишком много. Теперь он это окончательно понял. Он переборщил с белым. Может, его одержимость белым интерьером оскорбила Хэнди Дюрока — вот почему его попросили уйти из «Сёрфсайд — недвижимость».

— Это не имеет никакого смысла, — сказала Харпер, когда он поделился своей теорией самоуничтожения через белый декор.

Это была единственная теория, и Бенни держался за неё.

— Многое в жизни не имеет смысла.

— Это правда. Но всё это бла взаимосвязано — ни работы, никто не перезванивает, какая-то свинья-нарушитель устроила свинарник у тебя на кухне, девушка ушла. У Карлы Кобры были претензии к твоему интерьеру?

— У кого?

— Твоя девушка, Пэтти Питон, она тебя бросила, потому что тут всё выглядит как операционная?

— Нет. Она любит белый декор.

— Значит, твоя теория лопается.

— Её зовут Джилл Свифт.

— По мне, так звучит как змея.

— Ну нет, это нечестно, — сказал Бенни, идя за Харпер из кухни через столовую в гостиную, пока она цепким взглядом осматривала всё вокруг, будто выискивая хоть каплю цвета. — Ты даже Джилл не знаешь. Она замечательный человек.

— Ты теряешь работу, она в тот же день сталкивает тебя со скалы, а ты, пока летишь на камни внизу, ещё успеваешь послать ей валентинку?

— У тебя очень… красочный язык, — сказал Бенни.

— Это часть работы.

— Я ни разу не слышал, чтобы официантка так разговаривала.

— Частный детектив. На стажировке.

Он пошёл за ней в кабинет, и Харпер сказала:

— Похоже, нарушитель положил на твой белый диван две бледно-серые декоративные подушки. Поймаем его — я прострелю ублюдку колено.

Защищая свой вкус, который он всё быстрее начинал считать постыдным, Бенни сказал:

— Я много лет в детстве жил в нищете, среди тараканов. Потом бабушка одевала меня во всё чёрное и сделала смыслом своей жизни — вогнать меня в депрессию до самоубийства. Может, белое на белом — это бессознательная попытка компенсировать тот гнёт.

— Только не начинай тут Зигмунда изображать, дружок. Фрейд был шарлатаном. Мозг так не работает. Скорее всего, ты увидел разворот в журнале: квартира, сделанная вот так, а автор статьи восторженно расписывал, какой это крутой интерьер, и ты захотел быть крутым, потому что никогда особо крутым себя не чувствовал, — вот и