звенело. Лудо лежал в двух шагах, прижав ладони к голове — живой, просто оглушённый. Рудольф уже стоял на ногах, пошатываясь, одной рукой держась за колено поваленного дерева. Ференц сидел прямо на земле с совершенно пустым лицом и смотрел в ущелье. Густав не упал — каким-то образом устоял, вцепившись двумя руками в древко топорика, — и теперь смотрел туда же, вниз, прищурившись сквозь дым.

— Готово. — сказал он негромко.

Фриц посмотрел на магический круг. Руны больше не светились. Магистр Шварц стояла в центре — прямо, не пошатнувшись, руки опущены, — но что-то в ней изменилось. Она как будто бы сразу стала меньше.

Тишина в ущелье была абсолютной.

— Какой там девиз у мобильной магической батареи Третьего Пехотного? «После нас — лишь пепел»? — пробормотал Рудольф, выпрямляясь: — знатно шарахнули, магистр Шварц! Вот только сейчас назад скакать уже поздно, столько мелких тварей на равнину пробрались… догонят.

— Если выждать какое-то время и не будет еще волны… — говорит Густав, глядя вниз, в ущелье. Там внизу — алели тела тварей, превращаясь в серый пепел, уносимый ветром куда-то вверх и в сторону.

— Надо уходить. — кивает Рудольф: — всем. Толку тут стоять больше нет, следующая волна нас точно сожрет и не заметит. Твари считай, что все равно на равнину пробрались. Мы сделали что могли… задержали их почти на сутки. Эй, пехтура! — он поворачивается к Фрицу: — твоя служба закончена. Собирай своих, уходим.

— Нас же на марше сожрут. — качает головой Фриц: — были бы лошади… и все равно сожрут.

— Были же лошади. — хмурится Рудольф: — у людей атамана Житко. И… а где сам атаман и его люди? Они же…

— Там. — Ференц кивает вниз в ущелье. Все замолкают, глядя туда, где все еще что-то тлеет, потрескивают камни, остывая.

— Он своих людей по флангам поставил, спешил и поставил, чтобы не обошли. — поясняет Фриц.

— … и конечно же лошади тоже там с ними были… И не уйти вам. — поджимает губы Рудольф: — вот же упертые унгарнцы. Ладно. Я со своими парнями ухожу и магистра Шварц забираю. Вы тут — сами. Пока третьей волны нет — заберитесь повыше, авось вас и не заметят… — он махнул рукой. Фриц усмехнулся. Сдвинул шлем на затылок, посмотрел вниз, в ущелье. Тела демонов догорели, превратившись в пепел, остались только тела людей. Их было так много…

Забраться наверх по склону. А смысл? Если твари побегут дальше — а они побегут, то сидеть на куске скалы означало просто смерть от голода и жажды. И то, только в том случае, если твари их не заметят…

— Ладно. Бывай, пехтура. — Рудольф хлопает Фрица по плечу: — не поминай лихом. Ференц! Проверь лошадей, мы уходим! Магистр Шварц! Все, время! — повысил он голос, уходя в сторону магического круга.

— … может с ними пойдем? — спрашивает откуда-то сбоку Лудо: — на равнину? Будем бежать рядом, держась за стремя?

— Далеко ты сейчас пробежишь? Даже если доспехи снимешь?

— Ну…

— Вот то-то же…

* * *

Тварей больше не было и они — спустились вниз, в ущелье.

Жар чувствовался уже на подходе — не резкий, не обжигающий, а плотный, как из открытой печи, от которой не уйти. Камень под ногами был тёплым сквозь подошвы сапог. Скалы по обеим сторонам ущелья почернели — не закоптились, нет, именно почернели, как будто сама порода обуглилась изнутри, и теперь осыпалась мелкой крошкой при каждом шаге.

Фриц шёл первым. Он не хотел идти первым. Просто так получилось — он шагнул, и никто его не остановил, и никто не пошёл рядом. Магистр там наверху продолжала спорить с Рудольфом не хотела ехать, не хотела их бросать и, наверное, это было хорошо, наверное это было правильно, вот только толку от этого никакого не было. Потому что лошадей мало, а их — много. А еще, потому что твари уже прорвались в долину, почти половина второй волны и сейчас там, на дорогах было так же небезопасно, а скакать на одной лошади вдвоем — это очень медленно. Придется оставить доспехи и оружие, а без доспехов и оружия…

Запах ударил раньше, чем он увидел первое тело.

Горелое железо. Палёная шерсть — от мертвых лошадей. И ещё что-то под этим, сладкий, тяжелый запах. Он дышал через рот. Не помогало.

Первым под ноги попался кто-то из пикинеров второй роты, его можно было опознать по значку подразделения, цифре «два» в кольце Мирового Зменя. Доспех был цел, только почернел и местами оплавился по краям — наплечники, кольчужные кольца на рукаве спеклись между собой. Лицо скрывал шлем, и это было, пожалуй, хорошо. Руки раскинуты. Одна пика рядом, целая, другой не было.

Фриц остановился.

Огляделся.

Их было много. Очень много. Он знал это — видел сверху, считал примерно, понимал цифры. Но одно дело — считать сверху, когда они просто тёмные пятна на дне ущелья, и совсем другое — стоять среди них и видеть каждого отдельно. Полный состав Третьего Пехотного — около двух тысяч человек. В поход пошло полторы тысячи. Из них около трех сотен — обозные работники, почти пятьсот — кавалерия фон Штауфена. Около двух сотен прямых потерь. Дезертиры, раненные, больные… значит сейчас на дне ущелья лежит примерно шесть-семь сотен солдат… может больше, может меньше.

Вот двое лежат рядом, плечом к плечу, как будто прикрывали друг друга до конца. У одного в руке так и остался «крысодер» — короткий, широкий, с зазубренным краем. Рукоять намотана грязной тряпкой — Фриц видел такое у Лестеровских парней. Вот сержант — он узнал его по знаку на наплечнике, двойная полоса — лежит ничком, руки под телом. Вот лошадь, большая гнедая кобыла, лежит на боку, ноги вытянуты, как будто бежала и упала на ходу. Седло на месте. Сбруя на месте. Переметные сумы на месте.

Всё было на месте.

В этом и было что-то неправильное, что-то что никак не укладывалось в голове. Никакого разгрома как обычно на поле после боя. Никакого хаоса брошенного снаряжения, разбросанных щитов, потерянных сапог — всего того, что обычно остаётся после бегства или резни. Люди лежали там, где упали. Доспехи на них. Оружие рядом. Как будто они просто легли и заснули — если не считать того, что их обожгло, что кольчуги кое-где спеклись с кожей,