все время их знакомства она видит… хотя нет, не в первый. В первый раз такие глаза она увидела тот раз у таверны, когда он увидел ошейник на ее шее. Когда увидел — какой она стала. Наверное, если бы это было два года назад — ей было бы стыдно. За свой внешний вид, за грязные волосы, за одежду, за… за то, что с ней было. И как все это было. Но год на цепи лишил ее этой роскоши — стыдиться. Она привыкла. И, наверное, это было самым страшным.

Рудольф, второй лейтенант Мессера — всегда был веселым и, казалось, ничего и никогда не воспринимал серьезно. Но в тот раз она увидела у него в глаза звенящую ненависть к тем людям, что держали ее на цепи и испугалась. Не за себя… за него. Сотня гельвецийских пикинеров в тяжелой броне, усиленных заклинаниями Инквизиции, во главе с Томаззо Верди, магом Четвертого Круга, вкупе с Сестрами Дознания и Матерью Агнессой — у него не было шансов.

Потому она покачала головой в тот раз. Не надо. Теперь же ей нужно снова покачать головой. Не стоит умирать из-за меня, Рудольф. Ни тебе, ни твоим парням из «Алых Клинков», вы и правда, как мои младшие братья — всегда шебутные, непоседливые и самую чуточку — головорезы. Вы опасные и легкомысленные, всегда готовы в огонь и в воду и именно поэтому — не стоит. А она… она заслуживает того, что с ней станет. Остальные тут — может и не заслуживают. Не заслуживает этот простой деревенский парень Фриц, временный десятник. Этот болтун Йохан, который успел рассказать, что у них в деревне все совсем по-другому было. Конечно же не заслуживает этого и Хельга де Маркетти, когда-то бывшая скромной студенткой первого курса по прозвищу Зеленая Ножка. Эта рыжая девчонка Кристина фон Райзен, которая в первый раз побывала в передряге и конечно же перепутала свои чувства от спасения и сладости жизни — с романтическими. Этот молодой стиляга Ференц, слишком серьезный и слишком ответственный для свои лет. Старый ворчун Густав, который стоял рядом с ней на крепостной стене Вардосы. Никто этого не заслуживает. Только она.

— Элеонора. — повторяет Рудольф: — давай уйдем. Мы отвезем тебя в город. Оттуда — в Тарг, а там — морем на юг. Туда, где никакая Инквизиция тебя не достанет. Дальше на юг, туда, за Стеклянные Пустоши, где живут кочевники пустыни. Может на восток, туда, где язычники не знают Триады и молятся своим идолам. Там никто тебя не тронет и не будет искать. Там теплое море, гранатовое вино, инжир, изюм и сладкие финики. Говорят, в Констансе самые большие термы во всем мире! Представляешь — бассейны с горячей водой, теплые мраморные плиты, тихие разговоры и умелые руки банных девочек и мальчиков… мы будем пить вино и разговаривать о звездах и магии… уверен, что Мессер рано или поздно тоже там появится… мы напишем ему письмо. И… этот твой непоседливый ученик, малыш Штилл — тоже вернется и…

— Он мертв.

— Что? Но…

— Я бросила его. Уже второй раз. — Элеонора встает с парусинового стула и выпрямляет спину. Расправляет плечи: — я — не та, кем ты меня считаешь, Рудольф. Прежней Элеоноры фон Шварц нет… а может никогда и не было.

— Что вы такое говорите, магистр…

— Это я выдала его Инвизиции, Рудолльф. Я. Пытки? Да меня почти и не пытали… я все рассказала. Думала, что получу прощение и индульгенцию. Получила двадцать пять лет на Цепи… глупо, да? — она взглянула вдаль, на алую нить Прорыва. Помолчала.

— Двадцать пять лет на Цепи. Если бы я знала… — она покачала головой: — Рудольф, ты хороший… Не стоит думать обо мне как о… человеке. Я недостойна этого. Если бы ты знал кто я такая… я не стою того, чтобы ты меня спасал. Чтобы Лео Штилл меня спасал. И… я же хотела ускакать. Он — остался там, в ловушке квестора Инквизиции Томаззо Верди, а я — была приманкой в этой ловушке. И он пришел. Всегда был идиотом. Был и остался. Знаешь что я сделала, Рудольф? Ничего. Я просто ушла. Мне сказали — все, ты свободна, ты сыграла свою роль, ты — выманила Лео, иди. Ты больше не нужна. И я — ушла. Я не стала спорить, не стала отстаивать его, не стала защищать… я ушла. А Лео… он сказал где спрятал в лесу свою лошадь с припасами. На первое время мне бы хватило. Лошадь, еда, два десятка золотых. Я уже уезжала отсюда, Рудольф, когда вот это… — она указала на алую нить разреза в небе: — вот это случилось. И я решила вернуться. Лео больше нет, Рудольф. Он отдал себя взамен, а я… — она пожимает плечами: — я не нужна. И недостойна. Забирай своих людей, Руди. Уезжайте отсюда. Я не стою того, чтобы меня спасать.

— Черта с два. — холодный голос Рудольфа стал неожиданностью для нее. Она обернулась и снова увидела серьезные глаза — совсем близко. Так близко, что у нее перехватило дыхание. Она невольно вздрогнула и прижала руки к груди… так близко…

— Черта с два я тебя брошу, магистр. — говорит Рудольф: — и это ты идиотка, Элеонора. А еще ученая… ты же ни черта не понимаешь. Ни черта. Чему вас в ваших академиях только учат. Малыш Штилл — идиот? Да он пришел ко мне вечером, в темноте, он спрашивал у меня насчет караулов пикинеров, у него все было запланировано. Ты бы видела как он в темноте двигается, Элеонора! Малыш возмужал, он стал мужчиной. И он пришел как мужчина — спасти тебя. Он все знал, он и хотел чтобы ты — ускакала в закат на его лошади, пока он — разбирается с проблемами на месте. Это, черт возьми, мужская черта характера — разбираться с проблемами.

— Это не проблемы! Это — Святая Инквизиция! Сотня тяжелой пехоты! Квестор Верди! Сестры Дознания!

— Хреново ты малыша знаешь, магистр. Вечная проблема всех матерей… ты не заметила, как он вырос. — Рудольф хмыкнул и закрутил ус: — малыш давно вырос. Оброс союзниками и партнерами. Сделал себе имя. Да чего я… Ференц!

— … я тут, герр лейтенант!

— А ну тащись сюда. Вот ты, Ференц — ты же малыша Штилла лично не знал до первой