— Я ее хорошо знаю… — прищуривается Хельга: — стерва и выскочка.

— О. Ну в чем-то мы на одной стороне, Зеленая Ножка. Помнишь ту осаду, Густав?

— Как не помнить. Помню. — отзывается ветеран, опирающийся на свой топорик: — вы же меня первым в себя привели после «Поцелуя Мораны». Как сейчас все помню… стоим мы с вами на стене совсем одни, а на нас все войско Арнульфа наступает, а впереди — «Черные Кабаны» герцога с развернутыми знаменами…

— Ну… справедливости ради надо отметить, что вы стояли не совсем одни. — усмехается Рудольф: — вас было трое. Если бы Арнульф знал что вас трое — то бежал бы сверкая пятками…

— Да. Еще стояла Безымянная Дейна. Я знала ее… прежде. Ее звали Алисия. Такая светлая девочка, обучалась на факультете целительной магии, второкурсница. — магистр улыбнулась своим воспоминаниям.

— То есть у Безымянной Дейны было имя… — отмечает Фриц.

— Она… она предпочла остаться безымянной. — отвечает магистр.

— Видели бы вы как она сражалась. — качает головой Густав: — как сражалась. Никогда прежде и никогда после я такого не видел. Она стояла на мосту одна, и никто не прошел, никто. Клянусь в какой-то момент я подумал, что она сейчас пробьет себе дорогу к шатру Арнульфа!

— Пресвятая Триада!

— Именно.

Ветер качнул пепел над долиной. Прорыв тлел в небе — всё так же, никуда не делся. Фриц побарабанил пальцами по рукояти своего «крысодера» и наконец решился задать вопрос.

— А… почему вы зовете баттеримейстера Хельгу — Зеленой Ножкой?

— Ну… это довольно забавная история. Когда я еще преподавала в Столице, а она была моей студенткой и как-то раз из дома ей прислали зеленые чулки…

— Магистр! Замолчите! Я… я приказываю!

— Как скажешь… Зеленая Ножка.

Глава 11

Глава 11

Во рту стоял металлический привкус, в ушах все еще звенел тонкий, комариный писк, как всегда, когда она приближалась к своему лимиту. «Большой Метеоритный Удар» и «Дыра в Небе» — не имели граничных условий и могли поглотить всю энергию магии — сколько бы она не вложила в заклинание. Увеличилась бы сила, количество и площадь… и только.

— … а помните, как Мессер вам цветы с голубыми лепестками принес? Целая история с этими цветами получилась. Наш десяток на вылазку из города как раз собрался, а разведчики Арнульфа обложили плавни секретами, ух и ушлые! Так пока мы в плавнях мокли Мессер эти цветы увидал… нарезал и охапку с собой приволок… — журчит рядом голос Рудольфа. Она кивает, в ушах у нее все еще стоит тонкий звон, голова кружится, но она держит спину прямо, сидя на этом походном стуле. Боже, ей так хотелось откинуться на спинку, расслабиться… а то и лечь — прямо в темную пыль у ее ног, прямо на выжженый в земле магический круг. Лечь и закрыть глаза и ни о чем не думать.

— Конечно помню. — вслух говорит она. Просто чтобы что-то сказать. На самом деле она не помнит. Приносил ли Мессер ей голубые цветы или нет — она не помнит. Потому что после Мессера, осады Вардосы и Безымянной — у нее были подвалы Инквизиции, холодные пальцы дознавателя и позорный протокол допроса. Приговор на двадцать пять лет «цепного мага», а потом… потом — ошейник. И Хозяева. Она сглотнула и выпрямила спину, сев еще более прямо. Она не помнила голубые цветы в Вардосе и глаза Мессера. Она помнила липкие руки Хозяев и то, что происходило с ней, когда она отказывалась подчиняться. Все, что у нее осталось тогда — это прямая спина. И она не позволит себе согнуться. Ни тогда, ни сейчас.

— Еще вина, магистр? — Рудольф услужливо протягивает ей флягу и она — отпивает из нее. Закашливается, моргает. Вытирает рот и рассматривает флягу на вытянутой руке. Аква вита⁈

— Крепковато? С непривычки бывает. — кивает командир «Алых Клинков»: — но для обогрева самое то. Как вы себя чувствуете, магистр? Не пора ли нам… — он одними глазами указывает на выход из ущелья.

— Нет. — говорит она: — у меня еще есть силы.

— Магистр… — он прищуривается и качает головой: — когда я увижу, что — все… я вас спрашивать не буду. Пожалуйста не надо доводить до такого. Вы же знаете как я к вам отношусь… вам и так досталось… — он не стал продолжать, но она знала куда именно он посмотрел. На ее грязные, спутанные волосы. На ее одежду. На кожу. И конечно же — на шею. Она закуталась, обернула шею платком, но и она и он знали, что там, под шелковым платком, который подарила ей Зеленая Ножка — была тонкая полоска белой кожи, след от снятого ошейника.

— Надо уходить. — говорит Рудольф, оглянувшись и понизив голос: — вторую волну эти ребята не выдержат, они в первую едва устояли, им строй в трех местах прорвали. Слава Триаде, твари кончились, но сейчас же снова все начнется. Времени у нас мало, магистр, на равнине твари могут и догнать… лучше прямо сейчас уходить.

— Наверное. — говорит она: — ты уходи, Рудольф. И своих забирай, они парни хорошие… молодые. Особенно твой любимчик Ференц. Чего им зазря гибнуть-то? А я… — она пожимает плечами: — ошейник с меня сняли, но я же все равно Цепная. Приговор не отменен. Я — беглая преступница, меня каждый встречный инквизитор обязан обратно в подземелья упечь. — она поворачивает голову и смотрит в долину, туда, где в небе над пепельными пустошами — алеет нить Прорыва. Пехотинцы из десятка Мартена — устанавливают щиты перед магическим кругом, чего-то там копают, тащат бревно и даже вбивают колья. Дальше и внизу стоит строй Третьего Пехотного, пики аккуратно уложены на землю, люди уселись кто куда, некоторые прямо на землю. Кто-то уже спит, подложив под голову свернутый плащ или сложенные вместе руки… а то и бок соседа. Пехота использует любое время для того, чтобы отдохнуть, если дать солдату время и возможность упасть — он упадет и уснет и будет счастлив как червяк в яблоке…

— Элеонора… — голос Рудольфа меняется и она — отрывается от созерцания пейзажа. Поворачивает голову к нему. Смотрит ему в лицо. Глаза — серьезные, наверное, в первый раз за