Фриц стоял за импровизированными укреплениями, что он и ребята выстроили выше по склону, для защиты магов. Вбитые в землю колья, несколько поваленных деревьев с обрубленными ветками, брошенными прямо перед кольями, а потом — щиты и десяток Старого Мартена, вернее то, что от него осталось — восемь человек. Он, Лудо, Дитрих, Вонючка, двое новеньких и еще двое из десятка Лестера, коренастый Вернер и лопоухий Раст. За ними, в десяти шагах, еще выше по склону — магический круг магистра Шварц и еще четверо магов, основная огневая мощь Третьего Пехотного. То, что от нее осталось.

Внизу же твари проломили строй и затопили собой ущелье. В строю люди имели преимущество над тварями из-за своей тактики и слаженной работы, но как только бой превратился в разрозненные стычки — это преимущество было потеряно. Потому что на каждого пехотинца приходилось по десятку тварей, если не больше, а отбиваться от них, когда на тебя прыгают со всех сторон, не смог бы даже самый опытный и сильный боец.

Потому Фриц с острым осознанием собственного бессилия смотрел сверху как его товарищей убивают демоны, сжимая древко пики и понимая, что такая же участь сейчас постигнет и его. Их всех.

— Нам кранты… — сказал Лудо, стоящий рядом и смотрящий, как и все — вниз, в ущелье: — сейчас они там закончат и головы поднимут.

— Закройся, Кусок. — ответил Фриц. То, что им конец, было ясно. Твари проломили строй, их слишком много, сейчас они там внизу, но Лудо прав — стоит им поднять головы…

Он обернулся. Командир «Алых» не делал секрета из того, что он собирался перекинуть магистра через седло и дать стрекача, как только дело запахнет жареным… так что он ожидал увидеть удаляющихся всадников и пустое место на выжженой площадке с магическим кругом. Но нет, магистр стояла на своем месте, Рудольф со своими головорезами — спешились и торопливо шагали к его десятку, на ходу вынимая кавалерийские палаши из ножен.

— Держись, пехтура. — говорит Рудольф, вставая рядом: — у нас пик нет, будем работать вторым рядом, и чтобы вас с фланга не обошли.

— Места много. — отвечает Фриц: — нас мало. Обойдут все равно.

— Это твари. Они думать не будут, прямо на пики побегут… — пожимает плечами Рудольф: — а и обойдут — на ближайших нападут. Ближайшие тут — это мы.

— Потому они сюда и не лезут. — добавляет молодой кавалерист с узенькими усиками на верхней губе: — нападают на ближайших. Как только ближайшие закончатся… — он перевел взгляд вниз, в ущелье, где твари рвали на куски последних солдат Третьего Пехотного.

— Ты все продолжаешь рационализировать, Ференц. — хмыкает Рудольф, глядя вниз: — скажи-ка, какие у нас шансы? Ты же умный.

— Никаких, герр лейтенант. Магистр Элеонора сейчас шарахнет всей оставшейся магией по остаткам полка, а потом твари нас съедят. Со всем уважением, герр лейтенант.

— По полку магией? — Фриц оглядывается и видит, как руны и знаки, выжженные в скальной площадке — начинают светиться алым, а магистр в центре круга — вздевает руки вверх, Ее жест повторяют и четверо других магов по краям круга: — но там же наши!

— Были. — коротко отвечает Рудольф: — пока твари там внизу… заняты… — он не закончил фразу, но все было понятно. Чем именно были заняты твари внизу. И что пока они этим заняты — следует ударить по ним, пока они там, пока они все вместе, в одной куче. Потому что, когда они закончат — такой возможности уже не будет. А толку от все еще сопротивляющихся солдат Третьего Пехотного сейчас уже никакого.

— Но…

— Так надо, парень. — ладонь Рудольфа ложится на его плечо: — иначе все они погибнут зря. Но ты не переживай, все равно мы все помрем сегодня. Эх, говорил я магистру уезжать пораньше, а теперь уже и не успеем. Ференц! А ты чего со всеми нашими не уехал?

— Что за глупости вы говорите, герр лейтенант!

— Дурак ты, Ференц. Ладно Густав, этой старой перечнице давно пора помирать, в аду уже и персональная сковородка его дожидается, но ты… — Рудольф качает головой: — садись на коня, может еще успеешь…

— Не послушает он тебя. — отзывается Густав, который стоит тут же, опираясь на древко своего моравского топорика как на трость: — он же упертый. Такой же как Мессер. Таак… всем пригнуться и открыть рот на счет три!

— Зачем?

— Затем что одно дело «Удар Феникса» магистра Шварц издали наблюдать и совсем другое — когда он рядом ударит!

Фриц успел пригнуться.

Сначала был свет. Не вспышка — именно свет, сплошной и белый, без теней, без направления, как будто солнце вдруг оказалось в десяти шагах и заполнило собой всё. Фриц зажмурился — поздно, в глазах уже плавали багровые пятна. Потом — звук. Не гром, нет, гром — это когда звук приходит после. Здесь звук был одновременно со светом, и он был не одним звуком, а сотней — каждый удар отдельно, раскат, треск, грохот, перекрывающий друг друга, сливающийся в один сплошной рёв, от которого кости в груди отозвались тупой болью.

Потом пришла ударная волна. Он не устоял. Никто не устоял. Волна прошла по склону снизу вверх — горячая, плотная, как стена воздуха из кузнечного горна, только в сотню раз сильнее — и просто смела их. Фриц опрокинулся назад, приложился спиной о поваленное дерево, древко пики вырвало из рук. Где-то рядом кто-то коротко вскрикнул и замолчал. В ушах стоял звон — высокий, тонкий, сквозь который не прорывалось больше ничего.

Жар.

Жар пришёл следом, обжигающий кожу, глубокий, проникающий, как будто воздух сам стал горячим до самых лёгких. Фриц вдохнул и закашлялся. Пахло горелым камнем, серой, чем-то ещё — сладковатым и тяжёлым, что он предпочёл бы не опознавать.

Он приподнялся на локте, поправил шлем, осмотрелся.

Ущелье горело. Дно ущелья светилось — тускло, красновато, как раскалённый металл, остывающий после горна. Скалы по обе стороны почернели. Воздух над ущельем дрожал от жара, поднимаясь вверх прозрачными волнами. Там внизу больше не было движения. Не было звука. Не было ничего, кроме тепла и запаха, который Фриц всё-таки опознал.

Пахло палёной плотью. Так пахло в деревнях по праздникам, когда во дворах забивали свиней.

Он сел. В ушах