встречи, у тебя взгляд незамутненный. А ну-ка скажи нашему магистру как ты его оценил?

— Я? — быстрый взгляд на Элеонору, затем молодой человек выпрямляется и кладет руку на эфес своего палаша: — благородная дейна фон Шварц, прошу меня простить, но я с первого взгляда понял, что Леонард Штилл очень опасен.

— Поняла? А это Ференц говорит… он и сам не подарочек. Самый заядлый рубака у меня в сотне, разве что Густаву уступит.

— Но…

— А скажи-ка мне Ференц на чем основывается это твое мнение? — снова спрашивает Рудольф.

— Глаза, герр лейтенант. Холодные, оценивающие. Такой убьет и не поморщится. Ударит в спину и пройдет мимо. Руки — привычные к короткому клинку, мозоли от хвата рукояти. Движения — двигается мягко, нарочито медленно, по этим движениям сразу ясно что может двигаться очень быстро. Когда ходит — никогда не шумит, не наступает на сухие веточки, не шуршит одеждой, в темноте его нипочем не услышишь. Если бы такой рядом с лагерем был, я бы, герр лейтенант, посоветовал караулы удвоить и спать вполглаза. И еще… — Элеонора видит, что кавалерист колеблется.

— Ну? Давай, выкладывай, у меня тайн от магистра нет.

— Среди людей Арнульфа он известен как Альвизе Конте, урожденный де Маркетти. Вы его знаете как Леонардо Штилла. Однако я порасспрашивал тут… в Тарге его знали по прозвищу. Его и эту девушку, что идет за ним по пятам.

— Да… он же сбежал в Тарг, чтобы Инквизиция его не поймала… и какое прозвище ему там дали? — спрашивает Элеонора, ожидая чего-то странного, а может быть и забавного, как та же «Зеленая Ножка» Хельга.

— В переулках Тарга его узнавали по прозвищу «Нож». — отвечает Ференц: — Леонард «Нож» Штилл и Беатриче «Ослепительная» Гримани. Эти двое в свое время уничтожили банду «Тигров Тарга», три сотни человек умерли за одну ночь. До того, как я своими глазами увидел резню на поляне, я мог бы посчитать это байками, но после… — он покачал головой: — он опасен. А она — еще опасней. И сейчас они где-то там вдвоем… — Ференц прищурился в сторону лесистых холмов: — хорошо, что мы с ними не враги, герр лейтенант.

— «Зеленая Ножка» — полковник. Малыш Лео — «Нож»… — бормочет себе под нос Элеонора: — мир сошел с ума. Малыш Лео завел себе подружку по имени Беатриче… и она — «Ослепительная». Такая красивая?

— Это потому, что она своим жертвам глаза вырезает. Иногда — еще живым. — любезно поясняет Ференц.

Легкий ветерок треплет ее волосы, в воздухе носится серый пепел, где-то далеко в долине раздается трубные рев какого-то демона, а она… она вдруг чувствует, что ей стало легче. Как будто тяжесть упала с плеч, как будто она смогла снова дышать полной грудью. Ужасно, думает она я воспитывала в них что-то лучшее, светлое, я вкладывала в них гуманизм и стремление к знаниям. Я, наверное, провалилась как учитель и наставник… потому что пухлая девочка-первокурсница, скромно опускающая глаза и краснеющая при каждом обращении к ней — теперь баттеримейстер Хельга де Маркетти, командир мобильной батареи магов, выжигающей врагов сотнями. Как там сказала эта рыженькая девчонка, какой девиз у мобильной батареи? «После нас — лишь пепел»? А когда-то, во время первых уроков эта самая Хельга, выжигая траву заклинанием — случайно сожгла гнездо перепелки, спрятанное там и потом плакала три дня, не ела и не пила, и месяц к мясу не притрагивалась… а сейчас? «После нас — лишь пепел»…

Или Лео Штилл, сын плотника, застенчивый мальчик, боготворящий свою Алисию, робкий, но такой старательный. А теперь — «Нож». Чтобы заслужить такое прозвище в переулках Города-Перекрестка нужно быть… нужно сделать что-то вот такое — вырезать банду за ночь, например. И эта его подружка «Ослепительная». Ужасно, отвратительно. Неприемлемо.

Но она поймала себя на том, что улыбка растянула ее губы. Эти люди… ее ученики. Они не выросли замечательными людьми. Наверное, кто-то даже назовет их чудовищами. Но для того, чтобы выжить в этом мире — нужны как раз такие.

— Наш Ференц учился в семинарии. Отличные оценки, примерное поведение. Настоящий головорез. — горделиво говорит Рудольф: — так что прекрати тут себя терзать, Элеонора. Малыш Штилл мог бы ночью все секреты вырезать и тебя умыкнуть, и никто до утра не спохватился бы… так, Ференц?

— Не думаю, герр лейтенант. Скорее всего он бы выждал пока отряд инквизиции в путь не тронется. Зачем соваться в расставленную ловушку. Выждал бы и поймал их на привале. — пожимает плечами Ференц: — я не знаю его модус операнди, но скорей всего это скрытное нападение из тени. Если исходить из того, что неизвестная девушка и он — союзники, если все спланировать как следует, то… я бы поставил на то, что они выкрали бы магистра в течении недели. Плюс-минус пару дней.

— Слышала? — Рудольф снова протягивает ей фляжку: — на вот, взбодрись. Ты же умная, Элеонора. Понимаешь, что к чему. Как ты думаешь, почему он пришел прямо в ловушку и заставил инквизитора отпустить тебя?

— Потому что… потому что это было ровно то, чего он и хотел. — медленно говорит она.

— Вот. У малыша есть план? Или он просто всех там поубивает? Я не знаю. Но я доверяю его суждениям. Настало время и тебе начать доверять своим ученикам. Пей.

— Кха-кха-кха! Какая гадость! И как ты это пьешь…

— О. Ну так годы непрестанных тренировок, магистр.

Глава 12

Глава 12

Вторую волну строй Третьего Пехотного не выдержал. На этот раз среди общей массы мелких тварей были и крупные — размером с быка, бугрящиеся узлами мышц, перекатывающимися под коричнево-багровой кожей, с рогами на массивных головах и шипами вдоль позвоночника. Их грудь украшали роговые пластины, а лапы заканчивались острыми когтями. Эти твари и прорвали строй сразу в нескольких местах, сразу же погибли сами, пронзенные пиками и порубленные топорами и «крысодерами» второго ряда, но в образовавшиеся бреши тут же хлынули твари поменьше.

Пехота живет пока держит строй — так учили их на полигонах оттачивая умение стоять и слушать команды сержантов. Что делать, когда строй прорван — никто не учил. Потому что если строй прорван, то пехота умирает. Как именно атакует ли тяжелая кавалерия таранным ударом, или маги накрывают заклинаниями по площади