— Сомнительная честь таких как вы «деточек» иметь… — по губам магистра скользит улыбка и Фриц понимает, что это не оскорбление, все это — дружеская пикировка людей, которые не просто близки друг другу, но и правда уже как одна семья.

— Да Триада с вами, магистр! «Алые Клинки» — как божьи дети! Вот ей-богу! Вы вон на Густава поглядите, он даже по бабам уже больше не ходит потому как стар! А Ференц не ходит потому как молод. И ханжа, представляете, его в семинарии растили! Какой из него дознаватель для Инквизиции бы вырос — ужас! Напраслину вы на нас возводите, дейна Элеонора, мы все как агнцы божие… особенно рядом с малышом Штиллом.

— … он так быстро вырос, да, Рудольф?

— Такова война, дейна. На войне мальчишки недолго остаются мальчишками. Ференцу вон едва двадцать стукнуло… а уже такой головорез.

— У него в глазах… и Леонард стал таким же. А возможно — хуже.

— Малыш Штилл? Хуже! Намного хуже, поверьте мне! — хохотнул Рудольф: — я когда его снова встретил и в глаза посмотрел — так холод по спине пробежал. Повидал паренек… и девушка у него под стать…

— Девушка? Эта… вон та рыженькая? Из рода Райзенов? Она… да она, горячая.

— Да не! Эта что… та, что за ним пришла. Одна, накоротке девятерых вооруженных среди бела дня… и ведь они видели, что она за ними пришла. Я бы, пожалуй, так не смог… вон Ференц говорит что и он не смог бы… а он лучший рубака у меня в сотне. Густав… ну наверное Густав смог бы, но и он бы днем не стал… тем более на открытой местности. А она — огонь! Я такой чистый разрез по кости давненько не видывал…

— Меня сейчас стошнит.

— О… ну а может вина будете? Пехтура алейское все высосала, но у меня в заначке настоящее лирийское есть, а не эта кислятина…

— Мы же вроде выпили все?

— Не. Никогда нельзя все выпивать, настоящий кавалерист всегда заначку держит. Потому как всадник легкой кавалерии всегда должен быть до синевы выбрит и слегка пьян. Или наоборот?

— Если наоборот, то ты как раз под определение подходишь, Рудольф.

— Ха! Слегка выбрит? Надо бы клинок наточить и пройтись… — командир наемников вынимает палаш из ножен, подносит к лицу и разглядывает себя в отражении от полосы металла. Видит в отражении Фрица. Оборачивается назад.

— Пехтура! — говорит он: — чего тебе надобно? Поди сюда!

— Да я так… — отзывается Фриц: — позицию осматриваю.

— Ему любопытно, герр лейтенант. — говорит молодчик Ференц: — он в десятке человека, которого вы называете «малыш Штилл» служил.

— Да? Иди сюда, десятник. Как тебя звать-то?

— Фриц. Фриц Грубер я. Десятником Старый Мартен был, да его ранили. Он в монастыре…

— Святой Агнессы, знаю. Сам его туда отвозил. — хмурится командир наемников: — что ты о Штилле сказать можешь? Как служил малыш?

— Мы… я его знаю как Альвизе де Маркетти. Младшего двоюродного брата дейны де Маркетти. Никогда не слышал, что он «малыш Штилл».

— Леонард. — подала голос магистр: — его звали Леонард Штилл. И я могу покляться что он никакой не виконт и к роду де Маркетти раньше не принадлежал. Эй, Зеленая Ножка!

— Магистр… — к ним подошла сама Хельга де Маркетти в своих легких доспехах и темном плаще на плечах: — Элеонора?

— Пока мы ждем следующей волны тварей… скажи-ка мне, с чего ты взяла что Лео Штилл — твой кузен? Я знала его как сына плотника и бесталанного ученика в Академии Магии Вардосы.

— А я знал его как оруженосца Безымянной Дейны, героини что спасла весь город от захвата. — добавляет Рудольф: — а потом… потом у малыша Штилла вышли неприятности с Тайной Канцелярией…

— С Тайной Канцелярией⁈

— Эээ… — Рудольф смущенно чешет затылок: — это все Максимиллиан затеял, молодой был и горячий. Неприятная история, чего уж… но теперь мы все на одной стороне так что… в общем вышли мы на них ночью… Максимиллиан — он же как Ференц был — наблюдательный и цепкий. Не может, говорит быть, чтобы беженцы, одна телега, колеса глубоко в грязь проваливаются, значит тяжелая, а мимо проезжали — горшки битые да корзины, зачем кому-то такое везли? И… ну пятеро мужиков, все в грязных плащах, крепкие и злобные такие… а вы ж беженцев видели. Там завсегда бабы, дети сопливые и мужичонка что соплей перешибить… ну пару стариков вдогонку. А тут… — он развел руками: — понятно что либо дезертиры, либо лазутчики. И везут что-то ценное.

— Значит и Лео с вами был… — кивает магистр: — помню. Вот черт меня дернул Мессера попросить его до Тарга сопроводить.

— Ага. Мы то все равно на разведку шли, и его взяли. Ну, понятное дело еще зеленый был… там, когда один в костер лицом упал и так лежал, так его чуть не вывернуло, но все равно с нами был.

— Меня сейчас точно стошнит.

— Так я о чем! Точно лазутчики оказались, да только не ваши… — он ткнул пальцем в Фрица и Хельгу де Маркетти: — а наши собственные. А кто знал? Как бы мы узнали, что наши⁈ Ну вот… нас потом Тайная переловила… Мессер в бега подался, малыш Штилл с ним вместе. Макса поймали… руку на допросе повредили. Он сейчас в Вардосе, женился на той самой белошвейке, если выживем сегодня — обязательно навещу его. Расскажу, что и как. Нас со старым хреном Густавом — оправдали. Потому как мы наемники и у нас свой суд, а еще — приказы командира выполняли. Так что все на Мессера и повесили… вот так.

— А кто такая Безымянная Дейна? — задает вопрос Фриц.

— Безымянная Дейна… — говорит магистр Элеонора и на миг черты ее лица смягчились: — она и есть истинная героиня что не дала войскам Арнульфа захватить город.

— Вы… вы же понимаете, что говорите это сейчас солдатам этого войска, магистр? — осторожно задает вопрос Хельга.

— Да ну тебя к черту, Зеленая Ножка, — отмахивается женщина: — сейчас мы с вами на одной стороне. Я сражалась на стенах Вардосы… и хорошо, что тебя не было, с другой стороны. С той стороны была Изольда,