— пехотное подразделение встает строем, упирается щитами и ощетинивается железом, все так, как и должно быть. Как всегда, бывало, когда Третий Пехотный вставал под зычную команду командиров.

Но в этот раз никто не кричал «Пики товсь!» и «Держать строй, обезъяны!», не было хриплого гула горнов и боя барабанов, никто не толкался, заняв не свое место или запутавшись при разборе пик. Все что было слышно — это шорох. Едва слышный шорох сотен ног, которые занимали свои места в строю молча, без разговоров, без выяснений, даже не оглядываясь по сторонам. Сотни рук — подняли пики. Установили щиты перед строем. Первые ряды — шагнули вперед, присаживаясь на колено и выставляя пики перед собой, вторые — заняли место позади, вскинув топоры и «крысодеры», третьи и четвертые — подняли пики на уровень груди, проталкивая их вперед.

Фриц никогда в жизни не видел, чтобы Третий Пехотный, да и любой вообще полк — выстраивался так быстро и слажено. Чтобы никто не сбился с шага, никто не перепутал ничего и все было сделано за несколько секунд. И самое главное — чтобы полк хотя бы начал двигаться — нужно было отдать команду, а в этот раз Третий Пехотный встал и выстроился мгновенно и в полной тишине.

Он сглотнул и сделал шаг назад, едва не наступил на ногу Лудо, обернулся. Позади строя, позади его десятка — стояли кавалеристы роты наемников, Рудольф и его люди, стояли маги, баттеримейстер Хельга де Маркетти, магистр Элеонора Шварц, рыжая молодая магичка Кристина фон Райзен и еще одна из магов мобильной батареи — Натаниэла Сфорцен. Все — стояли с открытыми ртами и округлившимися глазами. Фриц на секунду испытал чувство легкой удовлетворенности, не только он тут своим глазам не поверил, но и даже сама архимаг…

Хотя… приглядевшись он понял, что магистр не так уж сильно удивлена, скорее — раздосадована, вот она уже поворачивает голову назад и ищет что-то взглядом, как будто зная что она там увидит…

Тем временем твари накатились на щиты сплошным воющим валом, но привычного лязга и ярости ближнего боя не последовало. Произошло нечто странное и жуткое в своей противоестественности: рогатые морды с горящими глазами даже не опустились, чтобы выхватить взглядом противника. Демоны смотрели поверх шлемов Третьего Пехотного, судорожно вытягивая шеи и внюхиваясь во что-то далекое, скрытое за спинами солдат. Они спокойно прошли через пики, не напарываясь на первые острия.

Фриц сглотнул и сжал пику крепче. Неужели демоны не нападают на мертвецов? Они не видят их как врагов?

Тварь с бугристой, усеянной шипами спиной с разбегу запрыгнула прямо на край щита первого ряда. Она не рычала на него и не пыталась перегрызть ему глотку. Ее когти скребли по обитому металлом дереву в поисках точки опоры, а задняя лапа небрежно наступила солдату на плечо, проминая почерневшую кольчугу, словно удобную ступеньку. Монстр оттолкнулся, чтобы прыгнуть дальше, но пики задних рядов — разом вонзились в его живот. Демон забился на древке, но даже умирая, продолжал упорно скрести передними лапами по воздуху, силясь перевалиться за линию обороны, пока тяжелый топор пехотинца второго ряда — не положил этому конец.

Следом за первой тварью на строй обрушился целый водопад темных тварей. Словно не замечая стоящих пехотинцев они пытались перепрыгнуть, пробежать, проскользнуть через ряды Третьего Пехотного, так как будто стоящая плотным строем панцирная пехота была лишь досадным препятствием на пути. Чем-то вроде плотного кустарника или груды камней… однако ни кустарник, ни камни не сжимают в руках оружия!

Мертвые солдаты встречали их безмолвно. Никто не выкрикивал боевой клич, над полем боя не звучало знаменитое «Барра!» тяжелой панцирной пехоты. Никто не отшатывался, пряча лицо, когда брызги черной, дымящейся едким паром крови заливали шлемы. Все молча наваливались на пики, а когда твари перепрыгивали первые ряды — в ход шли короткие, тяжелые клинки «крысодеров» или осадных топоров.

Короткий, лишенный замаха выпад пики из третьего ряда — и рвущаяся вперед тварь с насаженным на острие сердцем тяжело оседает вниз. Мощный, поставленный удар топора из второго ряда — и когтистая лапа, уже ухватившаяся за кромку щита, отлетает в сторону, кувыркаясь в воздухе.

Над полем стоял невообразимый гвалт: пронзительный визг умирающих тварей, треск щитов и звуки ударов. Но в самом строю Третьего Пехотного царила гробовая тишина, никто не проронил ни звука. Мертвецы рубили методично, с пугающим спокойствием опытных мясников на городской бойне. Им не нужно было беречь дыхание, смахивать едкий пот со лбов или подбадривать друг друга хриплыми криками, Третий Пехотный был уже мертв.

Твари карабкались прямо по спинам своих же бьющихся в агонии сородичей. Задние ряды демонического вала с тупым упорством вдавливали передних на выставленные копья, превращая их в живые мосты, чтобы перебраться на ту сторону. На мгновение Фрицу показалось, что эта слепая, извивающаяся масса сейчас просто похоронит под собой шеренги пехоты одним своим весом, сомнет их, вдавит в скальный грунт.

Но мертвецы Третьего Пехотного не знали усталости.

Солдаты первого ряда, придавленные к земле навалившимися тушами, даже не пытались сбросить с себя груз. Они просто продолжали держать щиты под нужным углом, пока их товарищи из задних рядов хладнокровно, раз за разом, опускали лезвия на мелькающие рогатые головы. Острия алебард и тяжелых тесаков пробивали черепа, перерубали хребты, дробили суставы лезущих вверх тварей. Удар, короткое усилие, чтобы высвободить застрявшее в костях оружие, возврат в исходную позицию.

Мясорубка — промелькнула мысль в голове у Фрица, это просто мясорубка. Твари лезут, не обращая внимания на пехоту, а пехота перемалывает их в фарш.

Когда очередной клыкастый ублюдок умудрялся-таки просунуть морду между пиками, пытаясь дотянуться до живых, стоящий в строю солдат просто отпускал древко одной рукой и коротким, экономным движением всаживал кинжал твари в глазницу по самую рукоять. Спокойно и деловито. Словно пропалывал сорняки на грядке.

В воздухе быстро повисла густая взвесь из серого пепла и запаха горелой серы, забивающая ноздри и оседающая на губах горьким, сухим налетом. Фриц стоял, опустив свою пику, и как завороженный смотрел, как несокрушимая, ревущая волна бездны с разбегу разбивается о строй мертвой пехоты. Твари лезли, скользили по внутренностям своих собратьев, тянули когтистые лапы в сторону магов и наемников — и неизбежно стирались в пыль в мясорубке, которая когда-то называлась Третьим Пехотным.

Он сглотнул и отступил назад. Еще и еще. Если бы демоны — нападали на мертвецов, то, наверное, мертвецы рано или поздно пали бы. Их бы разорвали