точно затянушиеся крошечные ранки. Я надломил булочку: внутри она была мягкой и белой, как облако. Повинуясь порыву, я бросил несколько крошек на землю поближе к нему. Голубь спорхнул с мраморного бортика, распушил пышный хвост и начал клевать крошки. Но только вот он их не глотал; он вел себя как вежливый гость, который уже где-то отобедал и лишь прикидывается, будто ест.

Меня взяло любопытство — так разбирает оно от скуки калек или школяров, подолгу сидящих взаперти. Будет ли голубь есть хоть что-нибудь? Я бросил ему сначала немного фруктов, чуточку мяса, даже капнул вина. Он, кажется, выпил несколько капель, я не сумел разобрать толком.

Невидимая рука резко дернула поднос.

— Господин, — подал голос невидимый слуга, — если вы намерены баловаться с пищей, это верный знак, что вы сыты и ее можно унести.

В этот миг его альт, ранее то ли мальчишеский, то ли женский, прозвучал совсем как женский, и больше того — как голос строгой нянюшки. Я покрепче ухватил поднос, и голос снова стал любезным, ни мужским, ни женским:

— Будь по-вашему. Тогда оставьте поднос на земле, когда наедитесь.

Белый голубь вспорхнул на карниз крыши, нависавшей над садом. Я дружески кивнул ему, а он в ответ встопорщил перья. Пока я доедал, голубь сидел на крыше.

Может, я бы и попытался сманить его вниз, но тут в двери моих покоев постучали. Поскольку ответить я не мог, то подождал, что предпримет мой слуга. Услышал, как двери отворились, как приглушенно заговорили два голоса, а потом один высокомерно воскликнул:

— Так вот где ты прячешься! Самое подходящее для тебя место, низкое создание.

— Да, господин, — смиренно ответил мой слуга, точно школьник, которого отчитывают.

Разговор этот мне не понравился. Голос незнакомца звучал слишком сурово, а слуга мой отвечал слишком кротко и приниженно.

Но вот что-то звонко хлопнуло — кого-то хлестнули кожаным хлыстом или перчаткой. Я прикусил губы, чтобы не крикнуть «перестаньте!», и выбежал в соседний покой.

На пороге стоял высокий юнец с оленьими глазами, сама невинность, а за спиной у него — дама, окутанная ивой и плющом, и девчушка со скрипучим голоском. Все трое были в зеленом бархате и высоких охотничьих сапогах. Юнец наградил меня обезоруживающей улыбкой.

— Музыкант! Мы нынче утром едем охотиться. Поедешь с нами?

В руке он держал кожаный хлыст. Разумеется, слуга мой так и оставался невидимым, а спросить, что тут случилось, я не мог и вступиться за достоинство невидимки тоже.

— Да, едем с нами! — воскликнула дама, закутанная в плети живого плюща и ивовые ветви. Они же вплетались в зелено-золотой узор по подолу ее плаща.

— Если умеешь скакать верхом, — проскрипела девчушка.

— Музыкант приехал верхом с нашей госпожой, — мягко пожурил ее мальчик. — Мы уж найдем скакуна, который его вынесет.

Эльфы, на первый взгляд, вели себя дружелюбно. Да и причинят ли они мне вред, зная, кому я принадлежу? А мне хотелось получше повидать здешние края и сам замок. Поэтому я кивнул и пошел переодеваться. К моему облегчению, трое эльфов остались ждать меня в соседнем покое.

Высокие охотничьи сапоги среди разложенных одежд я приметил еще с первого раза; теперь я отыскал зеленый бархатный наряд — должно быть, тоже охотничий, не иначе. Он сел на меня как влитой.

— О! — воскликнули эльфы, увидев меня в зеленом. — Великолепно! Едем!

В большом дворе замка разносился перестук копыт. Эльфы собирались на охоту кто на чистокровных скакунах, кто на мулах и козах — для волшебного народца ростом пониже, а кто и на невиданных рогатых зверях с тройными хвостами. Троица в зеленом взялась меня опекать и вскоре нашла мне у коновязи гнедую кобылу. Я не мастер ездить верхом, поскольку редко когда могу себе позволить лошадь, но кобылка изо всех сил старалась выказать послушание. Она с равным успехом могла быть как отпрыском крылатого Пегаса, так и просто заколдованной метлой, но как бы там ни было, а я чувствовал ее живую теплоту и потому в окружении невиданных существ ощущал с ней особое родство. В приливе чувств я понял, что дал ей прозвание Молли.

Юнец с оленьими глазами взлетел на гибкого серого скакуна в яблоках. Ива — на белую лошадь под дамским седлом, а Скрипучка села на чудного и потешного зверя вроде косматого козла с закрученными рогами, который норовил пойти иноходью. Но вот воздух прорезал звонкий зов охотничьего рога, и все вскинули голову. Голос рога отразился от стен замка и унесся на волю, в холмы, призывая нас за собой.

И мы тронулись в путь.

— Вперед, Музыкант! — весело крикнул Олененок, и я изо всех сил сжал руки и колени, когда моя кобылка вместе с остальными вынеслась за ворота и помчалась по мосту, казалось, выстроенному из одного лишь воздуха.

Вокруг меня спешил на охоту волшебный народ: кто высокий, кто низкорослый, кто рогатый, кто одетый листвой, все необузданные и разряженные в зеленое. Кавалькада струилась по просторным холмам, точно по ним тек пестрый гобелен. Вскоре некоторые всадники вырвались вперед, выстроившись узким клином, как наконечник стрелы, а остальные широким веером рассредоточились за ними.

Тут только я спросил себя, на кого мы, собственно, охотимся. Может статься, что и ни на кого: ведь все охотники в кавалькаде безоружны, заметил я. Нет, у нескольких эльфов были при себе длинные серебряные копья. Но все всадники весело голосили и галопом мчались вперед. Я голоса подать не мог, но стремительный свист воздуха пьянил меня. Мы взлетели на склон холма и миновали гребень легко, точно птицы. Снова протрубили рога. Я был как во сне, детском сне о безудержной свободе. Я смеялся, чувствуя, как Молли несет меня плавно, словно волна, чувствуя, что я — часть неистовой эльфийской кавалькады.

По склону мы спускались, почти не замедлив скачки. Тени холмов сомкнулись над нами, и вскоре мы очутились в лесной чаще. Всадники рассыпались по лесу — зелеными пятнышками в пятнистом свете. Они прибавили ходу, и я еще слышал их перекличку, но Молли вскоре отстала, и мы с ней оказались в чаше вдвоем. Я предоставил кобылке самой выбирать дорогу — судя по всему, она знала, куда идти, и легко огибала деревья. Наконец мы очутились на поляне. Здесь из-под земли выбегал звонкий ручей и превращался в озерцо. Кто-то обвел это озерцо каменной стеной. Поляна поросла мхом, усеянным крошечными цветочками. Как тут было не остановиться? Я спешился и пустил Молли напиться. На кромке стены у озерца-колодца что-то блеснуло. Старая глиняная кружка, покрытая