из королей отказался подписывать распоряжения Совета, его заменили резиновым факсимиле. Помогали Совету постоянные административные коллегии основных государственных ведомств. Канцелярская коллегия осуществляла общий надзор за цензурой. Повседневную проверку религиозной литературы проводили доверенные священнослужители национальной церкви, научных трудов – университетские профессора, а светских текстов – специальное правительственное управление в Стокгольме во главе с верховным цензором. Письменная критика конституции и правительства запрещалась и в рукописях, и в печати. Как разъясняла официальная «Памятная записка о ложных и ошибочных идеях» 1752 г., «невежество лучше неверных представлений», а «мысль о том, что сословия могут заблуждаться, противоречит основному закону страны».

Истоки шведских представлений о свободе печати можно проследить с начала XVIII в. Ключевой фигурой раннего периода был граф Карл Юлленборг, интеллектуально одаренный отпрыск знатного семейства, занимавший в молодости должность секретаря, резидента и, наконец, министра шведского посольства в Англии. Почти 15 лет, с 1703 по 1717 г., он прожил в Лондоне, впитывая его культуру журналистики, партийно-политических интриг и свободы дискуссий, публикуя анонимные политические памфлеты собственного сочинения. Вдобавок Юлленборг стал членом Королевского научного общества, женился на англичанке, восхищался английской драматургией, переводил и писал собственные пьесы, а также дружил с ведущими писателями, интеллектуалами и политическими полемистами, такими как Джонатан Свифт.

В 1722 г., вернувшись в Стокгольм, Юлленборг председательствовал на одной из оживленных дискуссий в Канцелярской коллегии. Эрудиту Эмануэлю Сведенборгу, который в предыдущее десятилетие также провел немало времени в Лондоне, недавно разрешили напечатать памфлет об экономическом кризисе в Швеции. Теперь он хотел получить разрешение на размещение объявления в новой полуофициальной столичной еженедельной газете Stockholmske Post-Tidener с просьбой к читателям высказать свое мнение по этому вопросу. Коллегия постановила, что это недопустимо. Как пояснил бывший верховный цензор, немыслимо «позволять частным лицам высказывать мнение по столь важному вопросу». Однако исполняющий обязанности верховного цензора Йохан Розенадлер придерживался иной точки зрения. В вопросах, касающихся всех, «от нищих до богатых», рассуждал он, предоставление общественности возможности высказать свои взгляды помогло бы следующему риксдагу формулировать политику. Так же поступают и в Англии, соглашался Юлленборг, по существу выдвигая тот же аргумент, который Тренчард и Гордон изложили в «Письмах Катона» всего несколькими месяцами ранее: «В свободном государстве не следует препятствовать публичному обсуждению вопросов, касающихся всех, тем более что так выявляется истина и каждый лучше понимает суть проблемы».

Со временем Юлленборг привнес в шведскую политику многие инструменты и тактические приемы, с которыми познакомился в Англии. Став лидером политической фракции, он постепенно превратил ее в настоящую партию со своими агентами, партийными организаторами, механизмами поддержания дисциплины и пропаганды. Во время выборов 1738 г. Юлленборг руководил группой платных авторов, которые выпускали подпольные рукописные памфлеты, выставлявшие политических оппонентов на посмешище как сонных «ночных колпаков». С той поры за ними закрепилось название «Колпаки», а его собственная партия, именовавшая себя «Шляпами», постепенно укрепила свою власть. Под занавес заседания риксдага в 1739 г. Хеннинг, племянник Юлленборга, следуя взглядам дяди, предложил коллегам-законодателям:

Разрешить каждому гражданину без ограничений и надзора представлять свои соображения на свободное обсуждение, поскольку это рассеивает варварскую тьму в стране, поощряет соперничество образованных писателей, благодаря которому проявляется истина, и помогает свободному народу познать себя, свои сильные и слабые стороны.

Конечно, признал он, любая публикация, оскорбляющая правительство, религию или добрые нравы, по-прежнему будет наказываться, но, возможно, пришло время ослабить или даже отменить предварительную цензуру.

Такого же мнения придерживался и другой видный шведский интеллектуал того периода, Андерс Бахмансон, ставший впоследствии одним из лидеров «Колпаков». Он тоже жил в Лондоне в начале 1720-х гг. и был под глубоким впечатлением. По возвращении в Стокгольм в 1724 г. Бахмансон тщетно добивался разрешения напечатать трактат о новейших британских социальных и экономических теориях, включавший главу о преимуществах свободы печати. В течение многих лет он безрезультатно спорил о публикации с цензором Розенадлером и Канцелярской коллегией. В итоге в 1730 г. работа вышла без крамольной части, хотя Бахмансон не преминул заметить в тексте, что глава о «свободе» была изъята «против воли автора». Несколькими годами позже в книге, напечатанной в Гамбурге, но тоже запрещенной, он уделил еще больше внимания аргументам в пользу свободы печати. Между тем как депутат сессии 1727 г. Бахмансон также выступал в риксдаге против цензуры.

Откуда Бахмансон черпал свои идеи? Его запрещенная книга 1734 г., которая дошла до нас только в виде рукописи, включала обширную заключительную главу, раскрывавшую интеллектуальные источники идей и призванную познакомить скандинавских читателей с важнейшими иностранными трудами по данному вопросу. Все они были английскими. Самым ранним из них был текст, который Бахмансон, должно быть, прочел вскоре после первой публикации, когда жил в Лондоне. Возможно, именно он лежал в основе ныне утраченной главы о свободе печати, написанной еще в 1724 г. Это было первое письмо Катона о свободе слова, напечатанное в The London Journal 4 февраля 1721 г.

К середине столетия, после кончины Юлленборга, его партия «Шляп» стала рассматривать сохранение цензуры как полезный инструмент удержания власти. В 1750 г. правительство запретило любое публичное обсуждение прошлой или текущей политики и наказало профессора Уппсальского университета Йохана Ире за допущение публикации на латыни академических диссертаций, содержавших политическую критику. Ведущий теоретик «Шляп», ученый и епископ Йохан Броваллиус, утверждал, что все противники его партии являются предателями и орудиями иностранного заговора. Его коллега Нильс Валлериус, другой ярый защитник ортодоксальной религии, советовал библиотекарю Уппсальского университета ввозить в Швецию только по одному экземпляру трудов Дэвида Юма и прочих неортодоксальных авторов для изучения и опровержения – такие книги «иным образом не должны ввозиться в страну и продаваться».

Подобная решительная защита политической и религиозной ортодоксии отчасти была спровоцирована растущим давлением, направленным на ослабление цензуры. В 1749 г. датско-норвежский эрудит Людвиг Хольберг сообщал, что многие в Швеции теперь выступают за то, чтобы «позволить авторам писать свободно, как в Англии и Голландии», хотя большинство все еще было против. Чиновник Кристиан Кёниг, получивший образование за границей, утверждал в 1746–1747 гг., что ученым следует разрешить публично обсуждать и критиковать действующие и предлагаемые законы и политические действия. В 1755 г. сами «Шляпы» предприняли беспрецедентный шаг – основали еженедельную политическую газету En Ärlig Swensk («Честный швед»), чтобы склонять общественное мнение в свою пользу. В газете поднимались политические темы, обсуждение которых прежде было под запретом. Более широко использовали печать и члены риксдага. Особенно примечательно то, что разные сословия начали публиковать свои протоколы и аргументы в спорах друг с другом, тем самым негласно апеллируя к суждению широкой общественности.

Анонимным редактором En Ärlig Swensk был не кто иной, как действующий верховный цензор Никлас фон Эльрих, бывший университетский профессор и библиотекарь, занимавший все более либеральную позицию, особенно в отношении религиозных текстов. Ему выплачивали цензорский