просвещенные правители и интеллектуалы укажут путь, остальные последуют за ними, и общество в целом будет постепенно совершенствоваться. По замечанию Адама Смита, именно недостаток образования порождал «то крайнее невежество и глупость, которые в цивилизованном обществе так часто омрачают представления всех низших сословий: чем более они образованны, тем менее подвержены фанатизму и суевериям». «Умение читать и писать возвышает нас над чернью, – соглашался молодой прусский юрист Генрих Фридрих Диц в своей «Апологии веротерпимости и свободы печати» (1781). – Поэтому великий долг просвещенного ума – передавать свои знания другим, способствуя тем самым увеличению числа мудрых и счастливых людей в государстве и сокращению огромной толпы черни».

КАК ДОКТОР ПРОПИСАЛ

Скандинавские законы о свободе слова 1766–1770 гг. стали прямым результатом растущего международного брожения умов в отношении взглядов на печатный станок как на двигатель общественного прогресса. Политики, сформулировавшие их, были писателями и интеллектуалами. Многие получили образование в немецких университетах или черпали вдохновение из собственного опыта жизни и работы в других странах, особенно в Англии.

Дания-Норвегия была абсолютной монархией – теоретически ее правитель, Кристиан VII, мог единолично принимать любые решения. Однако на практике он был психически нездоровым молодым человеком, лишь недавно взошедшим на престол и проявлявшим мало интереса к управлению государством. Именно Иоганн Фридрих Струэнзе, энергичный новый немецкий врач короля, фактический первый министр, а также тайный возлюбленный его английской супруги Каролины Матильды, провел в жизнь революционный указ о печати 1770 г.

На момент принятия королю был 21 год, королеве – 19, а самому Струэнзе – всего 33. Однако этот человек уже был амбициозным публичным интеллектуалом с опытом борьбы против цензуры во имя просвещения. Его отец Адам был видным протестантским священником, писателем и университетским профессором, и Струэнзе, выросший в среде интеллектуальной и религиозной терпимости, с молодых лет втайне презирал христианство как нагромождение иррациональных заблуждений. В юности он изучал медицину в Галле, центре немецкого Просвещения и рационалистической мысли, под руководством Вольфа, чьи лекции ему также доводилось слушать. После получения диплома в 1757 г. Струэнзе занял должность городского врача в Альтоне, втором по величине городе Дании, расположенном рядом с Гамбургом.

В течение последующего десятилетия, помимо ведения активной и новаторской врачебной практики, Струэнзе с головой окунулся в местную интеллектуальную жизнь, много читал на нескольких языках, регулярно писал для научных и литературных журналов, подружился с ведущими (и по большей части неортодоксальными) писателями и учеными региона, вместе с ними боролся против цензуры в Гамбурге и Альтоне и даже основал два собственных периодических издания – «Ежемесячный журнал пользы и удовольствия» и «Альтонский ежемесячник содействия науке, искусствам, вкусу и нравственности». Оба издания были нацелены на борьбу с суевериями и распространение просвещения, но вскоре были закрыты местными цензорами. В 1764 г. Струэнзе тщетно обращался к первому министру Дании, графу Бернсторфу, с просьбой рассудить, были ли его усилия «вредны или полезны для общества», и разрешить публиковаться без надзора, поскольку, как он утверждал, «цензура, задуманная как исправительная мера и используемая для лишения меня свободы, которой обладают все писатели, не только оскорбляет мою честь, но и мешает самому делу», то есть служению общественному благу.

Ему ответили отказом: «Публикация и цензура сочетаются так же естественно, как собака и палка, которой хозяин ее наказывает». Это был болезненный эпизод, хотя он и не помешал Струэнзе продолжать публикацию размышлений о «всемогущей педагогической силе просвещения». В конце 1760-х гг. Струэнзе переводил Вольтера, расширял связи среди аристократии и в итоге привлек внимание королевского двора в Копенгагене, где его столь же свободномыслящий дед был врачом предыдущего короля. В 1768 г. все более неуравновешенный юный монарх, также обожавший Вольтера, проезжая через Альтону, взял Струэнзе в качестве придворного врача в длительное путешествие по Германии, Нидерландам, Англии и Франции. В Лондоне молодой доктор познакомился с Сэмюэлем Джонсоном и другими английскими писателями, в Париже – с такими ведущими философами, как Д’Аламбер и Гельвеций, а в Оксфорде и Кембридже ему присвоили почетные степени. К моменту прибытия в Копенгаген в 1769 г. у него сложились четкие взгляды на свободу печати, а кроме того (к огорчению Бернсторфа), он все больше сближался с королем и обретал власть.

Почувствовав силу, Струэнзе освободил прессу. Осенью 1770 г. он убедил Кристиана VII отправить Бернсторфа в отставку и распустить Королевский совет, что позволило ему сосредоточить всю власть в своих руках. Его первым публичным актом стало объявление 14 сентября о немедленной замене цензуры «неограниченной свободой печати» на территории королевства. Вместе с этим он развернул активную кампанию по радикальному преобразованию всех аспектов датского общества в духе эпохи Просвещения. В течение следующих 16 месяцев Струэнзе, работая в поразительном темпе, издал более 1800 указов, ограничивающих крепостное право, отменяющих пытки, запрещающих жестокое обращение с порабощенными в датских колониях, ликвидирующих телесные наказания в школах, расширяющих религиозную терпимость, устраняющих сословные привилегии, реорганизующих суд и правительство, рационализирующих уголовное законодательство и вводящих сотни других образовательных, налоговых, социальных, военных, медицинских, экономических и сельскохозяйственных реформ.

Таким образом, датско-норвежский указ о печати 1770 г. задумывался как краеугольный камень гораздо более широкой программы государственного просвещения. Его формулировка также иллюстрирует прямолинейный подход к свободе печати, характерный для типичного европейского интеллектуала середины века, каким был Струэнзе. Цензура сдерживала прогресс; свобода для печатного станка означала освобождение человеческого духа для продвижения вперед на всех фронтах. Струэнзе не владел датским языком, поэтому мог не знать о схожих взглядах, которые в последние десятилетия высказывали такие местные мыслители, как Йенс Шельдеруп Снеедорф и Петер Фредерик Сум. Однако в любом случае он не считал этот вопрос сложным. Формулировка законодательного акта представляла собой одно рукописное предложение, занимавшее менее половины страницы. Высочайшее повеление о его введении в действие, набросанное самим королем на заседании кабинета со Струэнзе, было еще короче: «3. Еще одно указание канцеляриям: разрешить неограниченно печатать книги без какой-либо цензуры». Вот что происходит, когда прогрессивный писатель и человек науки, долгое время страдавший от цензуры, вдруг получает абсолютную власть.

НОВАТОРЫ, ВДОХНОВЛЕННЫЕ ПРИМЕРОМ БРИТАНИИ

Ситуация в Швеции складывалась иначе. Ее революционный закон о свободе слова, принятый в 1766 г., представлял собой более длинный и замысловатый документ: это был не быстрый жест одного человека, а парламентский акт, появлению которого предшествовали десятилетия предложений, консультаций и дебатов о свободе печати среди местных политиков и интеллектуалов.

Причина крылась в том, что в Швеции (включавшей до 1809 г. территорию нынешней Финляндии) конституционная революция 1719–1720 гг. передала всю власть парламенту, риксдагу, состоявшему из представителей четырех сословий – дворянства, духовенства, горожан и крестьянства. Парламент должен был собираться раз в три года, а в остальное время страной управлял Государственный совет. Монарх являлся лишь номинальной фигурой: когда один