Берлин, тот отказался, заметив в приватной беседе, что, по его убеждению, даже прусские дворяне «не привыкли слышать свободную речь». Вместо этого он посвятил свое «Эссе» англичанам – единственной нации в мире, которая, по его мнению, наслаждалась «совершенной» свободой выражения мнений. Аргументы Люзака о свободе слова в политике молчаливо, но очевидно отсылали к идеям Тренчарда и Гордона, хорошо известным в Голландии. Действительно, Люзак был таким поклонником этой пары, что во время пребывания в Геттингене одним из его самых амбициозных проектов стала публикация большого четырехтомного немецкого перевода ее трудов. Форшколь наверняка знал об этом – первая часть издания появилась примерно в то же время, когда он готовил свою собственную диссертацию, также опубликованную Люзаком.

Поэтому, когда Форшколь вернулся в Швецию несколько месяцев спустя, он был полон новых идей о свободе печати. Его первой работой стало место репетитора в доме Йохана Ире, профессора из Уппсалы, которого наказали за то, что он позволил своим студентам выражать политическое инакомыслие в академических диссертациях. Несколько лет спустя, уверенный в том, что благодаря покровительству Михаэлиса и Линнея он вскоре отправится за границу на службе датской короны, Форшколь решил тоже внести вклад в расширение гражданских свобод на своей родине. С этой целью в мае 1759 г. он защитил на философском факультете Уппсальского университета диссертацию под названием «О гражданских свободах» (De libertate civili). Вопреки традиции, она была написана на шведском. Как и следовало ожидать с учетом ее содержания, в разрешении напечатать диссертацию было отказано. Когда Канцелярская коллегия поддержала это решение, несмотря на протесты автора, утверждавшего, что «в стране свободы… невыносимо жить без самой необходимой части свободы: права говорить и писать о недостатках и преимуществах страны», Форшколь решил поднять ставки.

Не информируя Канцелярскую коллегию, он представил текст цензору Эльриху, принял внесенные им правки и напечатал материал как публичный памфлет. Издателем стал Ларс Сальвиус, тот самый радикальный книготорговец и памфлетист, который десятилетием ранее намеревался сделать нечто подобное с политическими трактатами студентов Ире. Хотя Эльрих вычеркнул самые резкие утверждения Форшколя о свободе слова, такие как «истина всегда побеждает, когда ее можно оспаривать и защищать на равных условиях», все, надо полагать, знали, что последует. В день выхода из типографии Форшколь спешно забрал все 500 экземпляров и распространил их среди друзей по почте и из рук в руки. Уже через несколько часов Канцелярская коллегия вызвала Форшколя и Сальвиуса, зачитала им обвинения, отстранила Эльриха и приказала изъять и уничтожить все экземпляры диссертации «О гражданских свободах». Однако, поскольку удалось конфисковать всего 79 экземпляров, текст вскоре получил широкую известность, а Форшколь продолжил свое дело. Теперь он написал напрямую королю, отстаивая главную идею о свободе печати. В любой стране, говорил он, всегда найдутся недовольные, и существуют только два способа избежать пагубных последствий недовольства: один требует чернил, другой – крови. Если недовольным позволено высказываться свободно, их можно разубедить, просветить и превратить в просвещенную общественность. Те, кто проигрывает в спорах, утрачивают как свое недовольство, так и склонность к бунту.

Цензура же, напротив, может только усилить недовольство народа. Несколько месяцев спустя Форшколь покинул Швецию и отправился в научную экспедицию на Аравийский полуостров, где умер в 1763 г. в возрасте 31 года. Даже занимаясь сбором ботанических образцов за тысячи миль от родины, он сохранял живой интерес к продвижению свободы печати в своей стране. «Как обстоят дела с риксдагом и свободой письменного изложения взглядов в Швеции?» – спрашивал он Линнея в одном из последних писем, отправленных из Александрии осенью 1761 г.

ЗАКОНОДАТЕЛЬНОЕ РЕГУЛИРОВАНИЕ ВЫРАЖЕНИЯ МНЕНИЙ

К 1760 г. в Швеции существовал серьезный запрос на либерализацию политики в области печати, не в последнюю очередь со стороны печатников и цензоров, а политики и ученые предлагали обстоятельную аргументацию в его поддержку. Осенью того же года риксдаг, все еще контролируемый «Шляпами», учредил специальный комитет при содействии Эльриха для либерализации цензуры и расширения свободы публичной дискуссии – впрочем, с надлежащим контролем, учитывая невежество «низших слоев простонародья», как говорилось в итоговом докладе. Хотя никаких действий предпринято не было, политическая цензура становилась все более мягкой, позволявшей все чаще предавать гласности требования перемен со стороны «Колпаков». На следующих выборах, проходивших в условиях продолжающегося экономического кризиса, они с большим отрывом победили «Шляп». В новом риксдаге, собравшемся в 1765 г., как следствие, было много членов, прибывших в Стокгольм с желанием реформировать конституцию и закрепить свободу выражения мнений в законе. Это стремление особенно сильно проявлялось у более радикальных, так называемых «молодых Колпаков» из рядов низшего духовенства и крестьянства.

Шведские дискуссии о свободе слова, хотя и вдохновлялись общими идеями Просвещения, всегда были связаны не столько с абстрактными понятиями свободы и справедливости, сколько с желанием вывести отсталое крестьянское общество из бедности. Каждый шведский или финский интеллектуал, выступавший за свободу печати, от Сведенборга до Форшколя, одновременно занимался развитием естественно-научных знаний или проблемами экономического процветания. Именно на этом фоне впервые поставили вопрос о том, как юридически определить «свободу письменного выражения взглядов и печати». На протяжении полутора лет члены риксдага бились над формулированием коллективного ответа. Он очень сильно отличался от простых формул, которые вскоре приняли законодатели Копенгагена, Филадельфии и Парижа.

Наиболее детальные обсуждения проходили в комитете, самым активным членом которого был энергичный молодой финский священник, ученый-любитель и памфлетист Андерс Кюдениус, на которого сильное впечатление произвели недавние сочинения Норденкранца. На него также оказал влияние другой лидер «Колпаков», Иоганн Аркенхольц, восхищавшийся английской и голландской свободой печати со времен своих путешествий по этим странам в начале 1730-х гг.; издатель Сальвиус; и, возможно, Форшколь, его современник по Уппсальскому университету. Этот комитет изучил все доступные материалы о свободе печати. К концу 1765 г. он согласился «ослабить оковы, которые до сих пор ограничивали свободно рожденные шведские таланты», поскольку просвещение общества требовало «свободного использования пера и печати» и поскольку «фундаментальное преимущество такой свободы было убедительно продемонстрировано» в других странах, особенно в Англии. Однако еще много месяцев ушло на согласование деталей, прежде чем окончательную версию закона утвердил риксдаг и обнародовал король 2 декабря 1766 г.

Одним из пунктов, вызывавших ожесточенные разногласия, был вопрос, можно ли публиковать материалы заседаний самого риксдага. Это перекликалось с дебатами в англоязычном мире с XVII в. «Шляпы» долгое время настаивали, что «разрешение выносить сказанное на суд общественности в гостиницах, тавернах, на углах улиц и в других местах» было бы рецептом хаоса. Как выразился один дворянин в 1761 г., «публика – это множество слабоумных лиц, не обладающих достаточной проницательностью, чтобы разбираться в государственных делах». Даже в Англии, как верно заметил другой, парламентские дебаты остаются конфиденциальными и не подлежат оглашению,