– Да вот, просто проходил мимо… – начал он, но, видя, что Карелин его не отпускает, решил, что лучше идти напролом. – И случайно услышал… о какой-то опере?

– Да, – ответила Аглая, – говорим о партии Германа из «Пиковой дамы».

– Замечательно! – подхватил Тюфяев. – Как раз сегодня вечером меня пригласили на выступление любительского театра. Уверяют, там будет интересно. Выступает девушка со странной фамилией: Танака.

Он хитро прищурился и добавил, обращаясь к Карелину:

– Не удивлюсь, если это ваша японская шпионка.

– Очень забавно, Тюфяев.

– Если это действительно она, нам нужно ее найти! Я могу поговорить с ней после выступления. Уверена, она скорее доверится мне, чем жандарму! – запальчиво воскликнула Аглая. Она взглянула на Карелина, ожидая его одобрения (но его не последовало), и быстро слетела с крыльца:

– Не благодарите, Матвей Сергеевич!

Тюфяев, обращаясь к Карелину, с нетерпением спросил:

– Ну что, Матвей Сергеевич, какие у вас новости о Като? Вы извините, что я тут, так сказать, занимался непристойным и недостойным делом, но мне срочно нужно что-то доложить в газету!

Карелин, покачав головой, ответил:

– Вы разве мало подслушали? Пока ничего. Молчит.

– Молчание? – Тюфяев поджал губы. – Это может означать только одно: у него есть свои секреты. Возможно, именно они станут основой для моего следующего репортажа: «Молчаливый враг: тайны японского шпиона», – пробормотал он, проверяя на слух звучание. – Или, может, так: «Тень из Японии: молчание под стражей»?

– Даже не думайте ни о каком репортаже, – ответил Карелин, пристально глядя на Тюфяева. – Иначе рискуете сами оказаться в камере за разглашение секретной информации.

Тюфяев на миг опешил, но тут же вернул себе беспечный вид, пожав плечами.

– Вижу, вы серьезно настроены, Матвей Сергеевич, – протянул он, скрывая разочарование за легкой усмешкой. – Но любой факт может стать интересным материалом, вы же знаете, мы, журналисты, этим живем.

– Значит, ралли привлекло вас настолько, что вы отложили все другие дела? Интересно, – с легкой иронией ответил Карелин, словно между делом.

Тюфяев усмехнулся и, покачав головой, отозвался:

– Ах, Матвей Сергеевич, вы не представляете! Ради этой гонки я отложил целую экспедицию на Кавказ. Дело уж было решенное, даже билеты на поезд купил. Но как услышал о ралли – понял, что должен быть здесь! И знаете, я же не только сюда рвусь. Побывал и в Турции, и в Персии – это отдельная история, там каждый шаг, как по тонкому льду, – и даже в Монголию посчастливилось заглянуть. Европа, конечно, вне конкуренции – там уж интриг на каждом углу, от политики до благородных дуэлей. Ну а тут, согласитесь, Матвей Сергеевич, такое событие!

– Как вам удается столько путешествовать? Да не абы куда – все по местам стратегическим. Газета все оплачивает? – поинтересовался Карелин, искренне удивляясь.

– О, это не так просто, как может показаться! – ответил Тюфяев, смеясь. – Но, вы знаете, мне просто повезло. И даже не о деньгах речь. Чутье журналиста подсказывает, где можно ухватить интересную историю.

Карелин, вспомнив о медальоне, который нашел у склада после пожара, достал его из кармана и протянул Тюфяеву.

– Посмотрите, – сказал он. – Я нашел в Кяхте. Не знаете, что это?

Тюфяев поднес медальон к глазам, как ювелир, оценивающий бриллиант. Он покрутил его в руках, поднес к свету, даже постучал пальцем, проверяя на прочность. Наконец с важным видом покачал головой и, вздохнув, изрек:

– Честно говоря, не встречал таких. Это, похоже, что-то японское?

– Возможно, – произнес Карелин, вновь взглянув на брошь. – Но я не уверен.

– А ценное ли оно?

Карелин на мгновение задумался, понимая, что Тюфяев, несмотря на свои шутки, задает вполне уместный вопрос.

– Пока не ясно.

Тюфяев с явной неохотой протянул медальон Карелину, задержав его в пальцах чуть дольше, чем следовало.

– Возьмите, возьмите, – пробормотал он, поглядывая на медальон напоследок. – Хотя, признаться, я бы его и сам приберег… Такая красота! Если что-то узнаете, дайте знать. Это может быть интересно для репортажа.

– А вы в Японии не были? – уточнил Карелин, с любопытством глядя на него.

– Увы, нет.

– Жаль, – произнес Матвей, на прощание пожав руку Тюфяеву. – Мне нужно поговорить с Григорием Михайловичем, пока Аглая ищет невесту Като.

– Удачи вам! – ответил Тюфяев, поклонившись. – Надеюсь, вскоре услышу интересные новости.

Глава 10

Карелин направился к Бушмакову, надеясь, что удастся выудить хотя бы малую толику полезной информации о нападении на караван и о Като. Однако, едва начался разговор, он понял, что добьется немногого. Торговец, обычно уверенный и разговорчивый, теперь выглядел совершенно иначе. Лицо его осунулось, черты заострились. Он часто переводил взгляд с одного угла комнаты на другой. Матвей склонился ближе к нему:

– Григорий Михайлович, как давно Като у вас работает?

Бушмаков откинулся на спинку стула, изобразив на лице задумчивость, и начал мерно постукивать пальцами по подлокотнику.

– Лет пять, не меньше. Еще до войны он появился. Сказал, что остался здесь по личным причинам. Работал честно, без нареканий.

– А чем занимался в Японии, знаете?

Бушмаков перестал стучать пальцами, скрестил руки на груди и поджал губы, собираясь с мыслями.

– Говорил, что был моряком. Упоминал торговые суда. Потом осел здесь. Устроился ко мне, когда я искал кого-то надежного для хозяйственных дел. Он ведь владеет и китайским, и английским. Очень удобно. Рассказывал, что английский выучил в портах, общаясь с капитанами и торговцами, а китайский – на рейсах в Поднебесную. Приходилось часто бывать там и на Тайване. Такой человек был бы полезен в любом деле, особенно в торговле.

Бушмаков развел руками, как бы подчеркивая очевидность своих слов, но тут же снова скрестил их на груди, внимательно наблюдая за реакцией Карелина. Матвей, не отрывая взгляда от блокнота, продолжил:

– С кем он общался? Были у него друзья, знакомые?

– Почти ни с кем. Он из тех, кто держится обособленно. Разве что старик Левкович… да, с ним он иногда разговаривал. Но тот чудаковатый, сами знаете. А вот с Като они, кажется, ладили. О чем говорили – не знаю. Левкович редко говорит о своих делах. Остальных Като избегал. Жил тихо у себя в комнате.

Карелин приподнял бровь, делая пометку в блокноте, и спросил:

– И вас не беспокоило, что Като общался с Левковичем?

– С Левковичем? Нет, мы, конечно, в какой-то степени конкуренты, но к тому времени, как появился Като, старик уже давно отошел от дел. Он больше на старьевщика похож, чем на купца. Сидит у себя в доме, запирается на все замки, а от торгового прошлого у него остались только слухи да воспоминания. – Бушмаков наклонился вперед, уперев локти в стол, и продолжил с легкой усмешкой:

– Да и потом. Вот и вы, и Шеккер,