– Буддистские медальоны? Это может быть связано с Като?

– Возможно, – ответил Солье, продолжая осматривать медальон. – В Японии их часто изготавливают из дерева или металла и украшают символами, связанными с буддизмом.

Матвей, забрав медальон, начал размышлять над словами Солье.

– Надо выяснить, что Като искал у Бушмакова, – пробурчал он себе под нос.

Солье покачал головой и сказал:

– Матвей Сергеевич, прошу извинить, вы, вероятно, разговаривали сами с собой, но все же достаточно громко, чтобы я услышал. Не стоит пытаться. Японцы известны своим молчанием и сдержанностью. Вы вряд ли добьетесь от Като откровенности.

– Вы имеете в виду, что он никогда не скажет нам правды?

– Именно, – ответил Солье. – Японцы умеют держать свои мысли при себе, как никто другой. Они предпочитают молчать, не раскрывать свои намерения. Это часть их культуры. Даже в сложных ситуациях они не выдают своих чувств. Да что далеко ходить, вспомните, французская пресса, освещая русско-японскую войну, восхищалась японцами. Везде писали о методах ведения войны Японией, ее организации и необычном для Европы подходе к разведке. Японских шпионов серьезно готовят именно к психологическим нагрузкам. А самураи? Вы ведь понимаете, что любой японец – это, по сути, самурай, даже если он не носит доспехов, – произнес Солье с задумчивой улыбкой. – У этих людей железная выдержка, и наши солдаты поражались их стойкости на пути к смерти.

– Значит, придется действовать иначе, – заметил Карелин, потирая подбородок.

* * *

Аглая ощущала, как в груди стучит сердце. Ей непременно нужно было понять, что побудило Като совершить нападение на караван и тем более обыскать автомобиль гонщиков. Вся эта ситуация казалась ей неестественной и очень увлекательной.

«Ну что же, если никто не хочет это выяснять, придется мне самой», – мысленно повторяла Аглая, сжимая в руках маленькую сумочку и стараясь сохранять спокойный вид. Да, в затее с бензином она не справилась самостоятельно. Но если у нее получится сейчас, вот бы посмотреть на этого Карелина.

В управлении царила деловитая тишина. Когда Аглая вошла, то сразу увидела Шеккера, который только что закончил говорить с одним из подчиненных. Заметив Аглаю, он коротко кивнул, удивленно вскинув бровь.

– Чем обязан, Аглая Тимофеевна? – его голос звучал насмешливо, но не грубо.

Аглая сдержанно кивнула, глядя на него прямо.

– Вы понимаете, я не могу оставить все так, как есть, господин Шеккер, – произнесла она, сжимая край сумочки. – Мне хотелось бы знать, что именно нашел или… что искал Като у гонщиков. Если бы он действительно был опасен, я бы сразу это поняла. Он не похож на преступника.

– Но ведь факты говорят об обратном. – Шеккер пожал плечами, намекая на то, что дело решено. – Однако если хотите, можем обсудить некоторые… детали. – Сказано было вежливо, но все же Аглая почувствовала: он не относился к ее словам всерьез.

Не в силах сдержать волнение, она подошла к столу с ворохом бумаг, печатями и массивной чернильницей. Попыталась ту приподнять.

– Владимир Павлович, мне кажется, что мы ошибаемся насчет него. Разрешите мне поговорить с Като! Я переживаю.

Он аккуратно забрал чернильницу из ее рук и поставил ее на край стола. Затем, помедлив, убрал на полку у стены, подальше от возможных всплесков эмоций.

– Прошу вас, не утруждайте себя такими… действиями, – добавил он, бросив взгляд на стол, словно проверяя, что еще может оказаться в ее руках. – Вы же понимаете, что он под стражей. Я не могу просто так пропустить вас к нему.

– Но это важно! – перебила его она. – Ему нужна поддержка. Пожалуйста, разрешите.

Владимир Павлович, немного смягчившись, кивнул, но тут же заметил, как Аглая потянулась к массивной печати, лежавшей рядом с бумагами.

– Ах, Аглая Тимофеевна, – вздохнул он, с ловкостью опытного игрока в крокет перехватывая ее руку прежде, чем печать покинула стол. – Благодарю вас, как раз нужна.

Он осторожно поднял печать и убрал в ящик стола, заперев на ключ.

– Прошу вас, не превращайте мой кабинет в театр военных действий. Ваши слова и без дополнительных эффектов достаточно убедительны. Только учтите, никому ни слова…

Шеккер поднялся из-за стола, на ходу поправляя мундир, и жестом пригласил Аглаю следовать за ним.

– Пойдемте, но предупреждаю: разговоры с арестованными – дело щекотливое. Будьте осторожны в словах.

Они вышли в коридор. Аглая шагала за Шеккером, разглядывая картины на стенах – преимущественно строгие портреты прежних начальников управления, глядящих на нее с укором. У лестницы, ведущей вниз, воздух стал заметно холоднее. Аглая поежилась, чувствуя, как сырость подвального помещения пробирается под кожу. Шеккер зажег фонарь и начал спускаться, освещая путь.

– Здесь всегда так, – бросил он через плечо. – Не удивляйтесь, если вам покажется, что стены шепчут. Это всего лишь эхо.

Подвал оказался длинным коридором с низкими арочными сводами, сложенными из грубого камня. Полы земляные, утоптанные до блеска. Вдоль стен – ряды массивных дверей с маленькими окошками, забранными решетками. Из некоторых камер доносилось тихое бормотание или скрип кроватей.

– Като здесь, – шепнул Шеккер, останавливаясь у одной из дверей. Он обернулся к Аглае, поднял фонарь, чтобы разглядеть ее лицо. – Помните: только вопросы, никаких эмоций.

Он открыл тяжелую дверь.

– У вас есть десять минут, – сухо произнес Шеккер, жестом приглашая Аглаю войти.

Тусклый свет лампы, струившийся из окна коридора, едва прорезал темноту, но Аглая сразу заметила японца – он сидел на простой деревянной лавке, теребя что-то в руках.

Аглая подошла ближе и присмотрелась. Като спрятал вещицу в кулак, но она успела увидеть, что это кулон, простой, но элегантный, необычной формы и с замысловатым узором. Она невольно подалась вперед и с любопытством спросила:

– Ах, какой у вас красивый кулон, что это такое? Подарок?

Като поднял глаза. В них мелькнули удивление и едва уловимая печаль. Он вздохнул, обдумал что-то и тихо произнес:

– Это… просто вещица.

Голос прозвучал приглушенно, без уверенности.

– Такие подарки не бывают случайными, – заметила Аглая мягко.

Като пожал плечами.

– Тот, кто подарил ее, вам дорог, – добавила она.

Като медленно поднял голову. Аглая не спешила, позволяя ему самому решить, готов ли он говорить.

– Поверьте, господин Като, иногда не только люди, но и вещи доверяют мне свои секреты.

Он внимательно посмотрел на нее, а затем тихо проговорил:

– Это от моей невесты.

– Ах да, вы же приехали к невесте. Значит, не врали. Вам удалось встретиться?

Като покачал головой.

– Она не должна знать, – наконец выдавил он почти шепотом. – Если узнает… разочаруется.

Аглая внимательно посмотрела на него, ее голос стал тише, но в нем слышалась твердость:

– Вы уверены? Любовь не так легко разрушается, даже под тяжестью правды. Может быть,