– Но я могла бы тренироваться. Если бы у меня были обезболивающие. – Я делаю резкий вдох. Настоящие обезболивающие. И побольше. А не те, что я нашла дома. От них толку, как от «Скиттлз».

Талия со вздохом отводит взгляд. Такое чувство, что она хочет сказать что-то еще.

– Что? Скажи мне. – Я впиваюсь пальцами в ее кожу. – Ты знаешь, где их можно достать?

– Бейли, брось. – Она идет за бутылкой воды, слегка покачивая бедрами. – Это ужасная затея.

Я догоняю ее, прихрамывая на поврежденную ногу.

– Ну же! – молю я. – Мне нужно вырваться отсюда. Вернуться в Джульярд… – А потом мне на ум приходит мысль. Ужасная коварная мысль, но именно она может подтолкнуть Талию в верном направлении.

– Ты же понимаешь, что Лев останется, если мне плохо? Мы всегда поддерживали друг друга. Когда у одного из нас проблемы, другой бросает все и спешит на помощь. Такие вот нездоровые отношения. Он никогда не уедет, пока я здесь.

Мои слова заставляют ее остановиться. Она закрывает глаза и делает глоток воды.

– Вы настолько близки?

– Именно! – Я взмахиваю руками. – Я была рядом, когда умерла его мать. У тебя нет ни единого шанса.

Я ненавижу себя. Ненавижу до тошноты. Я использую смерть Рози в свою пользу. Я официально стала самым гнусным человеком, каким только могла стать. Наверное. Лицо Талии перекашивает от ужаса.

– Послушай, я знаю, что ты не наркоманка. И спортивные травмы мне знакомы. Случались у меня, и не раз. Если ты правда так хочешь вернуться в Джульярд… – Она замолкает.

В груди расцветает надежда.

– Да?

Талия на мгновение поджимает губы, а потом вздыхает.

– У меня есть один знакомый, у которого можно достать лекарства. Они законные, подотчетные. Но если я узнаю, что ты злоупотребляешь, Бейли… – Она качает головой. – Я все расскажу Льву.

Наступает мимолетный момент ясности, когда я понимаю, что могу избавиться от этой привычки и отказаться от лекарств. И, возможно, мне стоит сказать ей, чтобы выбросила все из головы. Но вот Талия берет свой рюкзак, достает блокнот, вырывает из него страницу и снимает блокировку с телефона. Записывает номер на листке бумаги.

– Его зовут Сидни. С виду похож на придурка, но, поверь мне, у него внушительные связи.

Талия неспешно подходит ко мне, все ее движения легки и решительны. Какими были и мои, пока я не получила столько травм, что хватило бы на целый сезон НБА. Она складывает листок бумаги и засовывает его за резинку моих легинсов.

– Только сделай мне одолжение.

– Не рассказывать Льву? – Я борюсь с желанием закатить глаза.

Она улыбается.

– Ты же знаешь, какой он.

– Да. – Никогда не доверяй человеку, который велит тебе хранить секреты от людей, что о тебе заботятся.

Я провожаю Талию и закрываю за ней дверь. Сестра ждет наверху, поправляя на плече сумку Hermes. Выглядывает в окно, вероятно, дожидаясь Uber.

Я опускаю руку ей на плечо, ничего толком не чувствуя, и она отшатывается, будто от незнакомца на вокзале, который пытается ее облапать. Дарья с хмурым видом закидывает сумку повыше на плечо, и я вижу в ее глазах все. Боль. Отторжение. Замешательство.

– Вот до чего ты докатилась? – фыркает она. – Я вылетела экстренным рейсом, чтобы поговорить с тобой по душам, а ты заперлась в подвале с этой змеей в белобрысом парике?

У меня отвисает челюсть.

– Талия милая.

Она запрокидывает голову и заходится невеселым смехом.

– Талия – манипулятор. Поверь, уж я-то знаю – сама такая же. И пока мы говорим, наверняка планирует, как тебя устранить.

– Откуда ты…

– Я услышала достаточно через дверь, пока окончательно не потеряла веру в тебя.

Голова идет кругом. Я заслужила ее гнев, но ужасно жалею себя, потому что никто не проявляет ко мне снисхождения.

– Ты потеряла веру в меня? – с трудом произношу я.

Как бы плохи ни были дела с Дарьей, когда она была подростком, сестра всегда меня любила. Я была уверена в этом, как в том, что солнце взойдет на востоке. Она всегда меня поддерживала.

Дарья открывает рот, как раз когда роскошный «БМВ» въезжает в наш переулок, чтобы отвезти ее в аэропорт.

– Нет, милая. Ты сама ее потеряла. Если жизнь меня чему-то и научила, так это тому, что нужно брать на себя ответственность за ситуации, в которых оказываешься. Сообщи, когда я смогу чем-то помочь. Потому что наблюдать воочию, как ты себя разрушаешь, я не желаю.

Глава 9. Бейли

Проходит целая жизнь, пока мы со Львом находимся в одном городе, на одной улице, но не на одной волне. Возникают королевства. Рушатся империи. Почему-то я не звоню Сидни. Но и не выкидываю записку с его номером. Оставляю ее прожигать дыру в дне ящика моей тумбочки, пока сама подумываю пойти искупаться в океане и никогда не возвращаться на берег.

Я лежу на кровати лицом вниз, когда в мою комнату врывается мама. Она перестала стучать перед тем, как войти, с тех пор, как я приехала домой из больницы. Я знаю, в чем причина: она мне даже вареное яйцо не доверит, что уж говорить о безобидных домашних средствах, с помощью которых я могу попытаться улететь.

– Привет, мама. – Мой голос звучит приглушенно из-за подушки.

– Девочка моя. – А в ее голосе слышатся нотки раздражения. – Мы с твоим отцом прощаемся с ролями кровожадных деспотичных охранников и пойдем сегодня вечером в театр.

Видимо, собрались на одно из двойных свиданий, на которые ходят с Бароном и Милли, Трентом и Эди, Дином и (иногда) Дикси.

– Что будете смотреть? – Я приподнимаю голову, делая вид, будто это важно, и меня не охватили полное оцепенение и безнадега.

Мама воспринимает мой вопрос как приглашение присесть на край кровати. Моя комната, как и вся жизнь до приема лекарств, безупречна. Роскошная белая двуспальная кровать, стены пастельно-розового цвета, гирлянда с полароидными фотографиями моих друзей и членов семьи, а еще замысловатый туалетный столик и стеллаж с моими любимыми томиками поэзии – все в твердых обложках, с эксклюзивными окрашенными обрезами и в безупречном состоянии. Когда-то то же самое можно было сказать и об их владелице.

– «ОКЛАХОМА!» – отвечает мама. – Заглавными буквами и с восклицательным знаком в конце, если тебе вдруг интересно.

– Звучит… безумно, – бормочу я. – О чем это?

– Это мюзикл. И кстати, довольно известный. Могу взять тебя с собой, если хочешь. – Мама нарядилась. Я вдруг понимаю, что они с папой никуда не выбирались вместе с тех пор, как я вернулась. Обычно они каждую неделю