равнодушным взглядом и зашагал к лавочке.

Света придержала дверь плечом.

— Заходите.

Лифт пах новой краской и деревом.

Света смотрела, как бегут цифры на панели — 3, 5, 7. Костя опирался плечом о стену, перевязанная рука покоилась поверх рюкзака. Булка сидела у его ног, задние лапы поджаты, передние упираются в пол, длинный хвост с кисточкой на конце мерно покачивается из стороны в сторону.

Паёк высунул уши из рюкзака, принюхался.

Лифт дрогнул и остановился.

Коридор на седьмом этаже был пуст. Белые стены, серая плитка, три двери на площадке. Света подошла к крайней справа, на которой не было ни номера, ни таблички - просто гладкое, чуть поцарапанное полотно.

Ключа у неё не было.

Марк не давал им ключей. Они вообще были здесь всего раз - заносили добычу, помогали разбирать трофеи, пили его дурацкие бульоны. Гость, а не жилец. Ключ полагается только своим.

— И чо делать? — Костя переминался с ноги на ногу, здоровой рукой придерживая лямку рюкзака. — Звонить?

— Кому? — Света опустилась на корточки, провела пальцами по запертой двери. — Он там, куда чат не достаёт. Ты же сам сказал.

Она помолчала.

— Ты помнишь, он говорил про запасной ключ?

— Не, — Костя наморщил лоб. — Говорил, что у соседки оставлял, когда цветы поливать. А соседку мы не знаем.

Света опустилась на корточки, всмотрелась в замочную скважину. Потом перевела взгляд на косяк.

Там, в том месте, где дверь прилегала к коробке, дерево было чуть светлее. И чуть глубже - едва заметная, тонкая царапина, будто кто-то много раз вставлял и вынимал лезвие.

Она достала из чехла на поясе метательный нож. Вставила лезвие в щель между дверью и косяком, чуть выше замка.

— Ты чё? — Костя замер. — Дверь же железная.

— Не вся.

Она нажала.

Сначала ничего не происходило. Потом пластик язычка замка - дешёвый, китайский, не рассчитанный на такие нагрузки, издал короткий, жалобный хруст. Света нажала сильнее.

Щёлк.

Дверь приоткрылась на сантиметр.

— Охренеть, — выдохнул Костя. — Ты чё, взломщик?

— Я наблюдательная, — Света убрала нож, толкнула дверь плечом. — Заходите.

Они вновь были здесь, будто прошло не несколько часов, а несколько месяцев.

Тот же запах, сушёные травы, приправы, чуть горьковатый аромат заваренных когда-то лечебных кореньев. Те же коробки в прихожей, та же одинокая чашка на столешнице. Тот же большой деревянный стол, заваленный бумагами, схемами, рецептами.

Только Марка не было.

Паёк спрыгнул с рюкзака и бесшумно, длинными прыжками, умчался в комнату. Через секунду оттуда донёсся его довольный щелчок, он нашёл своё место, спинку кресла у окна. Будто ничего не случилось. Будто хозяин просто вышел на минуту.

Булка тяжело, с чувством исполненного долга, рухнула на пуфик в прихожей, поджала под себя задние лапы и прикрыла глаза. Её дыхание было ровным, но слишком глубоким - она не спала, она восстанавливалась. Копила силы, чтобы снова прыгнуть под удар, если понадобится.

— Давай руку, — сказала Света Косте. — Снимем повязку, посмотрим.

Костя молча сел на табурет, положил перевязанную конечность на стол. Пальцы здоровой руки мелко дрожали, но он старался этого не показывать.

Света разматывала бинт медленно, бережно. Когда ткань отлипла от раны, она увидела, что всё куда хуже, чем она думала. Плечо распухло, кожа вокруг сустава отливала синевой, а кость… Света закусила губу - кость стояла не на месте. Смещение. Серьёзное.

— Хреново? — спросил Костя, не глядя.

— Не смертельно, — ответила Света. — Но вправлять сама не буду. Если запорим - вообще без руки останешься.

— И что делать?

— Лечить. Системой.

Она открыла интерфейс. Аукцион. Фильтр: зелья, лечение, травмы опорно-двигательного аппарата.

Цены ударили по глазам.

> Малый эликсир восстановления тканей — 280 осколков.

> Бальзам костоправа (заряженный) — 350 осколков.

> Концентрат регенерации «Живая вода» (3 заряда) — 720 осколков.

У неё на счету было триста с небольшим.

— Сколько? — спросил Костя.

— Дорого, — ответила Света. — Но выбора нет.

Она выбрала «Малый эликсир восстановления тканей». Подтвердила покупку.

> -280 осколков.

> Баланс: 43 осколка.

В воздухе перед ней дрогнуло, и на стол мягко опустился небольшой стеклянный флакон с мутноватой зеленоватой жидкостью. Тёплый на ощупь.

— Пей, — сказала Света, протягивая флакон Косте.

Он взял его здоровой рукой, покрутил в пальцах.

— Целая аптечка, — тихо сказал он. — Мы могли бы на эти деньги...

— Пей, — повторила Света. — Рука нужна тебе, а осколки еще заработаем.

Костя сглотнул, открыл флакон и выпил залпом.

Эффект был почти мгновенным. Он дёрнулся, когда кость с негромким хрустом встала на место. Дыхание перехватило, на лбу выступила испарина. Но уже через минуту он осторожно пошевелил пальцами. Потом согнул руку в локте.

— Работает, — выдохнул он. — Сука, как же больно было...

— Потерпишь.

Света отвернулась к окну.

За стеклом догорал закат, окрашивая бело-оранжевые стены «Матрешек» в ржавый, болезненный цвет.

— Есть хочу, — сказал Костя.

Света обернулась. Костя сидел за столом, сжимая пустой флакон, и смотрел на банку с батончиками.

— Можно?

— Это его заначка, — ответила Света. — На чёрный день.

Костя поднял на неё глаза. В них не было просьбы. Только усталость.

— А сегодня, — тихо сказал он, — по-твоему, какой день?

Света молчала долго. Потом кивнула.

Костя открыл банку. Внутри лежали плотные, чуть маслянистые брусочки, ни этикеток, ни упаковки, просто еда, сделанная руками Марка. От них пахло орехами, мёдом и чем-то ещё, неуловимым - тем особенным, что Света так и не научилась распознавать, но чувствовала каждый раз, когда ела то, что готовил шеф.

Костя взял один батончик, откусил. Прожевал.

— Вкусно, — сказал он. Голос дрогнул. — Сука, как же вкусно.

Он жевал и смотрел в одну точку. Света знала, что он видит. Не батончик. Не стол. А Марка, который стоял у плиты, колдовал над кастрюлями и ворчал.

Она села напротив, взяла батончик себе.

Орехи, мёд, что-то зерновое. И тот самый, неуловимый привкус. Не магии. Заботы.

— Мы выкупим у него новую партию, — сказала она. — Когда вернётся.

— Ага, — Костя дожевал, потянулся за вторым. — Десять ящиков. Пусть неделю не вылазит из кухни.

— Неделю, — согласилась Света.

Булка на пуфике всхрапнула и перевернулась на другой бок. Паёк, устроившийся на спинке кресла, удовлетворённо щёлкнул и