– Зелье наше немного дней жизни даст. Нужно Николо водой из золотой чаши лечить. А чаша у моей двоюродной сестры Феодоры, которая замужем за кузнецом Ерофеем Волжским и с Ерофеевым табором кочует. Искать их надо. Пока искать будете, я из Николо жизнь не выпущу.

Спрашивает Марко, ему лет двенадцать было:

– А если не найдем?

Бабушка клюкой по земле стукнула и прикрикнула на него:

– Найдете!

Взяли парни самых быстрых коней и поскакали по дорогам.

Пять дней прошло. Бабушка с Зорей не едят, не пьют, от Николо не отходят. Целебную траву под голову ему положили, заговоры шепчут, головней огненной над головой его машут, соль с золой мешают, рану посыпают, отварами поят, лицо заговоренной водицей омывают… А он все тише и медленней дышит, все глуше стонет…

Шестая ночь проходит, небо на востоке зарозовело. Старуха позвала Зорюшку, велела снять платок, лечь на дорогу и слушать землю. Она послушала, подняла голову и говорит:

– Нет никого. Телега вдалеке едет, чужие кони копытами стучат, а наших нет…

– Еще слушай! – говорит бабушка.

Послушала еще, плачет и шепчет:

– Нету, бабушка! Деревенские на лугу сено косят, бабы песни поют, а наших не слыхать…

Бабушка клюкой стукнула:

– Слушай, глупая девка!

Снова упала девушка, косы по земле распластала, лежит, слушает, а сама слезы глотает. Вдруг замолчала, замерла, руки к груди прижала, губу закусила… а потом подняла голову, прошептала:

– Едут, бабушка! Скачут!

А скоро видно их стало: впереди Марко на вороной, за спиной его бабушка Феодора, за ними остальные.

Взяла старая золотую чашу, льет воду в нее тонкой струйкой, уговаривает помочь Николушке… Такой заговор не быстро делается. До утра старухи сестры колдовали над чашей. А Зоря была рядом с Николо. От бессонных ночей, от плача по Николушке она совсем исхудала, глаза провалились…

Вот умыли и напоили его золотой водой, вокруг шатра остатки разлили и снова колдовать стали. А когда в шатер вошли, увидели: спят и Зорюшка, и Николушка, оба спят, дышат глубоко и вольно…

Тут и решили отдать девушку за молодого вожака. Из своего табора нельзя невесту брать, но их род в этом таборе не свой был, пришлый.

А Николо день ото дня поправлялся, вот уже стал выходить из шатра, солнышку радоваться, детям улыбаться.

Да вот Вавила совсем плох стал, сидел с закрытыми глазами целый день, прислонившись спиной к березе. Понимал, что недолго ему осталось. Говорит как-то молодому барону:

– Слышал голос брата. Зовет. Приучай к себе Серого. Носи в кармане хлеб с солью. Сам не доешь, а ему дай. И знай: с первого раза в седло не сядешь – никогда не сядешь уже.

Однако, пока старик жив был, Серый никому не давался. Когда похоронили – конь сам подошел к Николо, стоит, голову опустил…

С тех пор Серый ходил за ним, как раньше за Вавилой.

После смерти старика положенный срок выдержали, выждали да и свадьбу сыграли. Два дня гуляли на лесной поляне, песни пели, плясали, вино пили, мясо ели, яблоки, виноград!

А на третий день табор война догнала. Заржали кони, загудело, задрожало небо, налетели самолеты, стали кружить над табором. Цыгане детей похватали, в лес бросились. Одна бабушка Софья поспешила за золотой чашей. Увидел Николо, бросился за ней, и Серый рядом бежит.

Когда улетели самолеты, посреди поляны они остались лежать. Все трое – Серый, Николушко и старая Софья, прижимавшая к себе золотую чашу. Николо прикрывал одной рукой седую голову старухи, а другой – свою черную кудрявую голову. Обе руки были прострелены пулями.

Бабушка долго плачет, утирая глаза цветастым фартуком…

Я обнимаю ее, шепчу в ухо:

– Баб, я это все откуда-то знаю. Помню. И коня помню, и Николо помню. И как мне страшно было, и как жалко его…

Она тихонько кивает:

– Помнишь, конечно. Такое не забудешь…

Золотая чаша

Ночью мы вместе с бабушкой осторожно льем из кувшина в чашу воду. Нужно, чтобы вода постояла еще немного, а потом бабушка станет меня учить…

Я шепчу:

– Бабушка, а откуда эта чаша у тебя? Где купила?

– Да разве ж такое купишь! – отвечает она удивленно. – Она у моей прабабки была, а к ней попала от ее прабабки. Давно ее выковали!

Вот слушай.

В давние времена прапрадеды наших прапрадедов не кочевали, а жили там, где всегда тепло. Там море синее, вода в нем прозрачная и теплая, как парное молоко, а воздух от несметных цветов медовый.

Хорошо там цыганам было! Жили они дружно и весело. День и ночь пели и плясали, люди ими любовались, монетки им бросали. Старые цыгане жили долго, женщины рожали много детей, красивых и здоровых. А мужчины-мастера золотые кольца и серьги делали, красоты такой, что глаз не оторвать!

И не знало племя ни голода, ни холода, ни горя, ни тоски, ни скуки!

Самый главный Мастер был стар и мудр, но при этом высок и красив. Жизнь его в трудах, в постах и молитвах шла. Умел он предсказывать надолго вперед. И после его предсказаний цыгане еще больше радовались, потому что говорил он все о добром будущем.

Но вот однажды велел ранним утром собраться всем цыганам у его дома. Много народу пришло, принесли цветы, кувшины с вином, с молоком и с медом, радуются, ждут добрых вестей.

Вышел к людям Мастер. И сказал сурово:

– Шунэ́н, ромалэ! (Слушайте, цыгане!) Большая беда идет! Землю нашу благодатную забрать хотят у нас чужие цари!

Вышли вперед мужчины:

– Разве нет у нас коней быстрых и ножей кованых? Разве мы не смелы, не отважны? Не станем же мы прятаться под телегами, а выйдем на честный бой с царским войском!

Покачал головой старец:

– Племя наше небольшое, а детей и стариков много. Не сберечь нам их в борьбе да в бою. А у царей войско несметное, мечи острые, сердца жестокие! Не одолеть нам их! Давайте, ромалэ, соберем добро, детей и стариков на телеги посадим да уйдем с этой земли. Дорог много в мире, где-нибудь да есть земля другая, где-нибудь найдем свое счастье! Да и руки чужой кровью пачкать не будем, хоть она и черная…

Стали цыгане кибитки ладить, в дорогу собираться. Старый Мастер велел им собрать все золото, что есть у них, принести ему. День и ночь работал и выковал чашу. А на дне ее написал заговорные слова, что к Богу обращены. Вот настал вечер, пошел Мастер на берег моря, стал молиться. До утра просил Дэвло защитить цыган. А когда солнце из-за моря показалось, застучали по дну чаши капли. Не дождь это был – слезы Бога. И услышал старик его голос:

– Много зла на свете, много горя. Потому что, кроме Света, есть еще Тьма. Собирай свое племя, старик, уводи от беды. Жаль тебе земли, где так хорошо вы жили, но не горюй: вместо нее я дарую вам свободу и дорогу.

Побежал Мастер к цыганам, понес чашу с Божьими слезами. Да по дороге высохли они. Но с той поры, если вода в чашу попадает, она Божьей слезой становится.

А цыгане сколь ни кочевали по свету, так и не нашли земли благодатной. Может, еще найдут…

Война

И вот наступил день: приехали к нам опять казенные люди с красными звездами на фуражках. И отправились наши цыганские ребята воевать: Серафим, Вася, Семен. Матвея не взяли: у него от медвежьих зубов рука кривая была, и на ногу хромал. После Николо он у нас старшим в таборе был. А Марко все просится с ними, чуть не плачет и не слушает, что ему старшие говорят.

А ведь цыгане не воевали никогда! Даже и оружия не брали в руки! У нас, правда, было старенькое ружьишко. Матвей с Серафимом иногда в лесу добывали птицу какую-нибудь на похлебку или зайца.

Принес Матвейка ружье, отдает брату:

– Возьми, тебе на войне нужнее будет!

– Не надо, – говорит халадо́ (военный), – есть у нас оружие. Хорошие винтовки дадут.

Женщины наши плачут, за ребят