– Нет, это моя вина. Я должна была вас заметить. Похороны были не слишком многолюдными.

– Вы ни в чем не виноваты. Кстати, вы хорошо поете.

– Спасибо. Но мне не нравятся эти песни.

– Почему?

– Я ощущаю себя клоуном, когда пою веселые песенки на похоронах.

– Это как раз то, чего хотят люди. Не переживайте.

– Я бы предпочла этого не делать.

– Я впервые увидел вас в роли плакальщицы. Я останусь без работы, если вы начнете делать себе прически самостоятельно.

– Я не думала о прическе, так как похороны были в нашей деревне.

– Я просто пошутил. Я бы все равно не смог заработать на жизнь, если бы трудился только парикмахером.

Мне стало интересно, почему он стоит с ящиками.

– Вы здесь работаете?

– Вроде того. Я совладелец магазина.

– Я не знала об этом.

– Почти никто не знает, – улыбнулся он.

– У вас хороший магазин.

– Обычно я захожу сюда по утрам – разобраться с поставками или проверить запасы.

– Тяжелая работа, да?

– Ну не то чтобы…

Он закатал рукава и огляделся.

– Сегодня вы не выглядите как парикмахер.

– А как я выгляжу?

– Вы выглядите, как… не знаю…

– Мне нравится проводить время в парикмахерской.

– Почему?

– Там тихо.

– Да, вы правы.

– Между прочим, я видел, как вы гуляли в бамбуковой роще, – сказал он, подходя со мной к прилавку.

– Я люблю гулять.

– Я тоже.

Да, я это уже знала. Я тоже видела его в роще, но подумала, что он меня не заметил.

Когда я выходила из магазина, парикмахер меня догнал. В руках он держал маленькую корзинку.

– Возьмите яйца.

– У меня есть дома яйца.

– Эти особенные. Я купил их у наших соседей. Свежие, от кур на свободном выгуле.

– Сколько такие стоят?

– Для вас нисколько.

Пока я рылась в сумке в поисках кошелька, парикмахер ушел. Я обернулась. Слегка прихрамывая, он заходил в подсобку магазина. Мне стало грустно. Когда он спросил меня, как он выглядит, я подумала, что он очень красивый. Он был бы счастлив, если бы я произнесла это вслух. Но как можно сказать подобное мужчине?

Остаток дня я убиралась в доме и готовила. Я посмотрела на яйца, которые мне подарил парикмахер. Они были немного мельче обычных. Я знала, каковы они на вкус, и мне нравились их упругие оранжевые желтки. Раньше я собирала свежие яйца – иногда еще тепленькие, – снесенные нашими собственными курами.

Из трех яиц и ярко-красных спелых помидоров, которые я купила в магазине, я приготовила яичницу. Половину муж отнес Хого. Я также положила для нее в небольшой контейнер свинину, тушенную в соевом соусе. Свинину по-шанхайски я научилась готовить, когда работала няней в Нанкине. Она слаще, чем свинина по-северо-восточному.

Ужиная в одиночестве, я снова стала представлять, что могли бы сейчас делать мой муж и Хого. У нее теперь пузо, так что буду надеяться, что сексом заниматься они не смогут. Я ненавидела себя за такие мысли, но ничего другого на ум мне не шло.

Пока я ела яйца, образ парикмахера волей-неволей всплывал у меня в голове. До нашей сегодняшней встречи я ни разу не разговаривала с ним вне стен парикмахерской, хоть и видела его в деревне тут и там. Ситуация казалась абсурдной – будто мы одновременно очутились не в том месте. Никто в деревне его толком не знал, так как он был здесь пришлым. Нет, уже не таким пришлым, но на него все еще смотрели как на чужака. Если человек живет там, где у него нет друзей, с которыми он рос с детства, он всегда будет чувствовать себя пришлым.

Я попыталась вспомнить, как давно парикмахер работает здесь. Три года? Или больше? Я не смогла даже сообразить, где и когда увидела его впервые. В Синихэцуни, в нашей «Деревне у западной грязной реки», он стал первым парикмахером за все время ее существования. Пока он не поселился у нас в деревне, я сама себе делала прически.

Я удивилась, когда заметила парикмахера в бамбуковой роще. Прежде я никогда никого там не встречала. Для большинства односельчан бамбуковая роща не представляла никакого интереса. Для меня же она была связана с воспоминаниями. Мы с мужем провели там немало счастливых часов вместе. Мы обсуждали наши планы на будущее, и атмосфера в бамбуковой роще иногда становилась почти романтической. В той же бамбуковой роще мы несколько раз неловко поцеловались. Когда недавно я гуляла там, я вспоминала нежные улыбки и ямочки на щеках мужа.

В бамбуковой роще я забывала, кто я такая и чем зарабатываю на жизнь.

Однажды утром, после прогулки по бамбуковой роще, я заглянула к Хого. Я принесла ей немного домашних овощей, а также детскую шапочку, которую связала сама.

Дверь была не заперта, я постучала и сразу открыла ее.

Хого сидела за обеденным столом и шила детскую одежду.

– Ты хорошо умеешь шить.

– Нет, я ничего не умею, – грустно ответила Хого.

– Ты не права.

Я села и взяла в руки кусок ткани.

Она рассматривала детскую шапочку, которую я принесла.

– Ты очень добра ко мне…

– Я делаю то, что должна делать старшая сестра.

– Обо мне никто никогда так не заботился.

– Я не хотела тебя обидеть.

– Все в порядке. Я и сама ничего никогда не делала для других.

– Наверняка что-то делала.

– Нет. Я была ленивой и эгоистичной. И никогда не работала.

– Думаю, в будущем ты станешь хорошей плакальщицей.

– Я говорила тебе, что не умею петь.

– Ты умеешь плакать.

– Но это же так тяжело, когда приходится притворяться.

– Это не совсем притворство. На похоронах всегда становится грустно, – объяснила я.

– Я думаю, если люди платят тебе за то, что ты плачешь, то становится уже не так грустно.

Я была не согласна с ней, но решила не продолжать этот разговор.

Я огляделась и спросила:

– Может быть, тебе нужна какая-нибудь помощь?

– Если никуда не торопишься, сложи, пожалуйста, выстиранное белье. – Хого указала на стул рядом со мной.

– Не тороплюсь.

Кучка белья была относительно небольшой.

В основном там лежало ее нижнее белье, в том числе пара женских кальсон и термобелье. Затем мне попалась пара трусов… мужских трусов.

– Это…

Я даже не знала, как реагировать.

– Они остались от Мясника. – Хого выхватила у меня трусы.

– Но он умер!

– Я их ношу, потому что сейчас мне нужно что-то свободное.

Она погладила свой живот.

– Но ты можешь купить большие женские трусы.

– Мужские ничем не хуже. Такие же свободные.

Она добавила трусы к стопке, которую я только что сложила.

– Хорошо,