Водитель проверил мой билет и махнул в сторону салона: проходи, мол. Почти все места в дальнем конце, предназначенном для женщин, оказались свободны. Я села у окна, сумку поставила на колени. Хотя ее можно было оставить в багажном отделении, я решила этого не делать на случай, если придется быстро покинуть автобус.

От Цуриба до Буйнакска больше четырех часов езды. В пути предусмотрена одна остановка на заправочной станции, чтобы пассажиры могли сходить в туалет. В Буйнакске нужно пересесть на автобус в Махачкалу, до которой еще два часа пути.

Я заранее изучила расписание автобусов, вывешенное на автостанции. С поездами оказалось сложнее. Я обошла все газетные киоски, пока не нашла экземпляр прошлогоднего расписания. В нем значился только один поезд до Ставрополя, с пересадкой в Минеральных Водах, отправлением из Махачкалы по понедельникам и четвергам.

Остается надеяться, что расписание не устарело и поезд не перенесли на другой день, иначе мне придется ночевать на вокзале. Отец, узнав о моем исчезновении, тут же отправится в погоню, и единственный шанс избежать встречи с ним – как можно скорее сесть в поезд.

Отец будет в бешенстве, когда узнает, что я украла у него деньги. Неважно, что мы одна семья и это и мои деньги тоже; я взяла их без спросу, значит, совершила кражу. Уже из-за одного этого меня нужно вернуть домой и заставить искупить свои грехи. Я сбежала из дому, опозорив и родню, и жениха, который вправе потребовать от отца возврата подарков и денежную компенсацию за понесенные расходы. Хотя я не взяла с собой ни одного подарка Гаджи Закировича, это не умаляет тяжести моего проступка. Самое ужасное, что приглашения уже разосланы, и теперь придется их отзывать, а худшего позора для мужчины не придумать.

Я думаю об этом всю дорогу до Буйнакска, не обращая внимания на места, мимо которых мы проезжаем. Глядя в окно, я вижу лишь то, что стоит перед моим мысленным взором. Представляю, как тетя входит в мою комнату, чтобы узнать, почему я не приготовила завтрак, и видит записку, в которой я прошу не искать меня (бесполезная просьба, но нужно ведь было что-то написать). Тетя начинает плакать и ругать меня, потом зовет сыновей и говорит, что я сбежала. Нуцал признается, что сообщил мне адрес Арсена. Агабек бежит к моему отцу, но того нет дома. Марьям говорит Агабеку то, о чем я узнала накануне: отец рано утром уехал в Гуниб обсудить финансовые вопросы с Гаджи Закировичем и с моим дядей, который изъявил желание помочь со свадьбой, ведь я – единственная дочь его сестры, гибель которой тяжким грузом лежит на его совести. Телефона нет ни у Гаджи Закировича, ни у дяди. Поэтому отец узнает о случившемся, когда я уже сяду в поезд (если расписание не поменяли, а в кассе остались билеты).

Накануне я легла как обычно, но от переживаний не сомкнула глаз и по этой же причине не съела за ужином ни кусочка. Перед рассветом я поднялась, заправила постель, написала записку, припрятанные с вечера лепешки и сыр засунула в сумку вместе с бутылкой воды. Надела темное платье, коричневую кофту, закрытые туфли на плоской подошве и часы – подарок отца на окончание школы, хотя обычно их не ношу. Из дома вышла за полчаса до того, как тетя и братья встанут к намазу. Время до открытия автостанции провела на скамейке в парке.

Если спросят, почему я путешествую одна, я скажу, что еду к мужу, вызвавшему меня телеграммой в Ставрополь. Кольцо я повернула камнем внутрь, чтобы было похоже на обручальное. Во времена молодости моей мамы меня не пустили бы в автобус без сопровождения опекуна, и билет я не смогла бы купить, даже имея паспорт. В аулах до сих пор так. Я рада, что живу в Цурибе и что между Цурибом и Буйнакском наладили автобусное сообщение. Раньше до города можно было добраться только на машине.

На заправочной станции я вместе с несколькими пассажирками направляюсь к женскому туалету. Сумку пришлось оставить в салоне. Я нервничаю, мне не терпится поскорее вернуться в автобус. Прошу женщину, которая стоит в очереди первая, меня пропустить. Вру, что беременна. Она кидает взгляд на мое просторное платье и молча отодвигается.

Автобус въезжает в Буйнакск в начале первого. На автостанции я покупаю билет до Махачкалы, отправление в 12:50. Надеюсь, мы не попадем в пробку или в аварию, иначе я опоздаю на поезд, который, если верить расписанию, отходит в 16:10; к тому же я понятия не имею, где находится вокзал и как до него добираться. Я никогда не была в Махачкале. Это большой город, в котором легко потеряться, а карты у меня нет.

От бессонной ночи, запаха бензина, переживаний и жажды (вода в бутылке закончилась, а рядом с автостанцией не оказалось магазина) у меня разболелась голова. Пришлось попить из-под крана в туалете; вода была теплой и отдавала ржавчиной.

В автобусе я сняла кофту, свернула ее валиком и подложила под голову. Дорога плохая, на каждом ухабе автобус подбрасывает. В очередной раз ударившись головой о стекло, я выпрямилась и наткнулась на взгляд молодой женщины, сидящей у окна с противоположной стороны. Оба сиденья у прохода – с моей и с ее стороны – свободны.

Увидев, что я поймала ее взгляд, женщина быстро осматривается и пересаживается ко мне.

– Ты не против?

– Нет, – машинально отвечаю я, хотя на самом деле еще как против.

– Я Замира.

– Киштама.

– Путешествуешь?

– Н-нет…

– Но ты ведь едешь одна? – Женщина бросает быстрый взгляд на переднюю часть салона, где сидят мужчины.

Под натиском вопросов я вначале теряюсь, а потом вспоминаю свою легенду.

– Я еду к мужу. Он вызвал меня телеграммой.

– В Махачкалу?

– Нет. В Ставрополь.

Замира удивленно вскидывает брови:

– Он позволил тебе ехать одной в такую даль?

– Муж мне доверяет. И меня некому сопровождать.

– У тебя ни отца, ни братьев, ни свекра?

Меня охватывает раздражение. Какое ей дело, куда я еду и с кем? Неужели меня уже объявили в розыск и она специально села в автобус, чтобы за мной проследить?

Нет, глупости. Женщина не станет доносить на сестру по религии. Да и не мог отец сообщить в милицию так быстро, он еще даже не знает, что я уехала. А когда узнает, в милицию не пойдет. Это семейное дело. Отец во что бы то ни стало постарается избежать огласки.