И свет нужен более яркий. У вас есть запасная лампочка?

– Нету.

– Ну ничего. Давайте я вам помогу?

– Разве можно что-то сделать? Ткань-то я испортила.

– Только в двух местах. Придется немного укоротить и ворот по-другому вырезать. Вы на руках прошиваете или на машинке?

– На руках. Машинка давно сломалась.

Пока я занимаюсь платьем, тетка Патимат ставит чайник, достает из буфета чашки, пиалу с сахаром и тарелку с овечьим сыром и ставит на обеденный стол. Я так поглощена своим занятием, что перестаю думать о цели прихода.

Я успела забыть, насколько люблю шить, потому что последние года два или покупаю готовую одежду, или обращаюсь к тете Саиде. И вот теперь, несмотря на тупые ножницы, плохое освещение и третьесортную ткань, получаю удовольствие, спасая вещь, которая, не приди я вовремя, превратилась бы в кучку ветоши, пригодную разве что для мытья полов.

– Теперь можно наметывать. Но вам бы лучше сделать это завтра, при дневном свете.

Тетка Патимат смотрит на результат, кивает и говорит:

– Садись со мной ужинать.

Я не голодна, но все равно сажусь за стол, обрадованная приглашением.

Тетка Патимат живет бедно. Мясо, наверное, ест нечасто. Я рада, что испекла чуду с курятиной. Начинка получилась сытной, в меру острой и сочной, как любит Агабек, а мы с тетей, с тех пор как он вернулся, готовим только по его вкусу.

Я молчу, разглядывая едва заметный узор на потертой клеенке. Не могу заставить себя задать тот единственный вопрос, ради которого пришла. Наверное, так и уйду не спросив. Но может, оно и к лучшему.

– Ты оказалась на перепутье, – неожиданно произносит тетка Патимат. – Не знаешь, куда сворачивать. Но ты уже выбрала путь. Просто пока не знаешь об этом.

Я смотрю на ее лицо, на котором оставили след все тяготы прожитых лет. Ее глаза темны, словно омуты; в них застыло странное выражение, словно она и жалеет меня, и завидует мне.

– И какой мой путь? – едва слышно спрашиваю я.

– Ты сама должна понять. Если скажу я – изменю предначертанное судьбой.

– Но другим вы говорите…

– Замужним – да. Их судьбу уже не изменить.

– Скажите хотя бы, мой муж будет намного меня старше?

– К чему эти увертки? Я ведь знаю, о чем ты пришла спросить. Арсен Омаров или Гаджи Халилов – кто из них, верно?

Покраснев, я киваю.

– Ты обещана Халилову, а значит, все равно что уже замужем. Всего лишь вопрос времени.

– Я и Арсену была обещана.

– У нас не принято отдавать дочерей за калек. Я бы свою не отдала.

– Да, у Арсена нет руки, но в остальном он все тот же! Он жив, и это главное.

– Он от тебя отказался – вот главное.

– Ему пришлось это сделать. Но когда он услышит то, что я хочу ему сказать, то поймет, что между нами ничего не изменилось. Он все равно не останется один и рано или поздно женится. Так почему не на мне?

Тетка Патимат смотрит пристально, словно хочет внушить мне какую-то мысль.

И внезапно я прозреваю.

Сама того не сознавая, я произнесла слова, которые ожидала услышать от нее.

Вот он, мой путь! Теперь я вижу его так четко, словно с глаз сошла пелена. Но я боюсь ступить на этот путь, ведь тогда я сожгу мост, соединяющий меня с моей семьей, и не смогу вернуться обратно.

Тетка Патимат знает, за кого я выйду, но ни за что не скажет. Она и так сделала то, чего не должна была делать: вступила со мной в разговор. Если об этом узнает тетя, она отправится к имаму и попросит принять меры. Тогда тетке Патимат придется уехать из Цуриба.

– Иди, Киштама. Зулейха хватится, станет тебя разыскивать, – словно прочитав мои мысли, говорит тетка Патимат. – И больше не приходи, слышишь?

Я встаю, перекладываю оставшиеся чуду на тарелку, забираю миску и иду к двери.

– Но ведь он тебе понравился, – говорит тетя Патимат – словно вызов бросает.

– Кто? – не поворачивая головы, спрашиваю я, хотя знаю ответ.

– Гаджи Халилов.

– Это неправда!

– Не пытайся меня обмануть. Прежде чем сделать следующий шаг, подумай хорошенько. Может, именно он – твоя истинная судьба?

В сенях я нащупываю ногами чувяки, кое-как влезаю в них и выскакиваю из дома. Мои щеки пылают, я испытываю такой стыд, словно тетка Патимат уличила меня в чем-то непристойном. А ведь она всего-то сказала правду.

Гаджи Закирович действительно мне понравился.

После смотрин прошло четыре дня, а я до сих пор пребываю в смятении. Поэтому и решилась сходить к тетке Патимат.

Я люблю Арсена, но все эти дни невольно представляю себя женой Гаджи Закировича и вместо неприязни, которую должна испытывать, ощущаю любопытство и странное возбуждение. И от этого почти себя ненавижу.

Никах назначен на середину августа. Уже обговорены размеры выкупа и махра (никто не ожидал, что Гаджи Закирович окажется таким щедрым), разосланы приглашения (с обеих сторон ожидается больше трехсот гостей). Он ежедневно присылает подарки, я не успеваю их разбирать. Тетя и отец обращаются со мной ласково, а Марьям сказала, что незамужние девушки Гуниба наверняка проклинают меня за то, что такой завидный жених уплыл у них из-под носа.

Я делаю вид, что смирилась со своей судьбой.

Я должна продержаться до приезда Нуцала и сделать шаг, на который я окончательно решилась.

16

Нуцал выходит из автобуса последним.

Он долго ждет своей очереди, чтобы достать из багажного отделения свой баул. Я с трудом удерживаюсь от нетерпеливого желания окликнуть его по имени.

Следую за ним на расстоянии. Хорошо, что Агабек занят и не пришел встретить брата. И хорошо, что от автостанции до дома тети столько улиц. Я должна улучить момент и поговорить с Нуцалом до того, как он свернет на нашу улицу.

Я ускоряю шаг, гипнотизируя спину Нуцала, чтобы он почувствовал мой взгляд и обернулся. Но Нуцал, наверно, весь в мыслях о скорой встрече с матерью, поэтому прибавляет шаг.

– Нуцал!

– О, Киштама, привет.

Нуцал не столько удивлен, сколько обрадован. Он ставит баул на землю и ждет.

Подойдя ближе, я понимаю, насколько сильно он изменился: вытянулся, стал шире в плечах, повзрослел лицом и отпустил бородку. Выглядит даже старше Агабека, хотя ему еще нет двадцати, а Агабеку исполнилось двадцать четыре.

Нуцал – мой двоюродный брат, но фактически это чужой мужчина, и я внезапно теряюсь; заготовленные слова застревают в горле. Вот сейчас он подхватит баул и продолжит путь, а я поплетусь позади,