Пока магазин не закрылся, сходим и купим платье и все, что к нему полагается. Отец не поскупится, правда, Исмаил?

– Разумеется. Ты хорошая дочь, Киштама. Не права была твоя тетя, когда сказала, что я плохо тебя воспитал!

Отец смеется, и тетя подхватывает его смех.

Я ощущаю пристальный взгляд Агабека и не решаюсь на него посмотреть. Неужели он догадался, что стоит за моей внезапной сговорчивостью?..

Но даже если и так, он не сможет ничего поделать.

Главное, что отец и тетя мне поверили.

14

Я с пяти утра на ногах.

Тетя разбудила меня перед рассветом для первого намаза. Она сказала, что будет просить Аллаха, чтоб ниспослал мне достойного мужа. Очевидно, она имела в виду Гаджи Закировича. А я во время молитвы думала об Арсене. Потом мы выпили чаю с лепешками и занялись обедом. Не надо готовить много еды, сказала тетя, но каждое кушанье должно быть таким, словно прибыло из ресторана. «Мы скажем, что ты сама все приготовила, дочка, к тому же это будет правда, я только немножко тебе помогу».

Накануне мы сходили в универмаг и купили платье, туфли и красивый головной платок. Тетя настояла на бархатном платье цвета спелой вишни, расшитом люрексом по груди и стеклярусом по подолу, хотя я сочла его слишком вычурным и попыталась заменить на более скромное. Но тетя твердо сказала, что на смотринах я должна выглядеть как королева и что будь у нее дочь, она бы купила ей точно такое же платье.

После магазина она отвела меня в салон красоты, где мне выщипали брови, наложили на лицо отбеливающую маску, чтобы убрать загар, и привели в порядок ногти, испорченные огородом. Я снова попыталась отказаться, но тетя и тут проявила настойчивость. Она хотела, чтобы я понравилась жениху, и радовалась моему согласию с ним встретиться. Будь она проницательнее, наверняка задумалась бы, что скрывается за такой переменой в моем настроении. Но поскольку тетя никогда никого не обманывала, то и от всех остальных ожидала такой же честности.

Тетя пришла бы в ужас, узнав о моих мыслях. Мне и самой эти мысли не нравятся. Я втайне надеюсь, что Гаджи Закировича, который собирается приехать из Гуниба на машине, постигнет та же участь, что и мою маму. Разумеется, я не желаю ему смерти. Я просто представляю, как машина срывается с серпантина и падает в воду. Такое случается несколько раз в году. За время, прошедшее с гибели мамы, река Каракойсу поглотила не менее десятка машин вместе с пассажирами, но нескольким, как и моему дяде, удалось выбраться на берег. Гаджи Закирович останется невредим, но сочтет случившееся дурным знаком и откажется от сватовства.

Марьям не придет на этот обед. Отец запретил ей появляться на людях до родов. Не знаю, как Марьям отнеслась к ограничению, практиковавшемуся разве что во времена наших бабушек, но я испытала облегчение, узнав, что она не увидит, как невесту ее брата сговаривают за другого. Даже не будь она беременной, какой смысл ей приходить? Женщины все равно за стол не сядут.

Тетя станет подавать основные блюда, а я в конце обеда принесу пирог, чтобы Гаджи Закирович мог хорошенько меня рассмотреть. Я сделаю вид, будто разглядываю его украдкой, как положено скромной девушке, хотя на самом деле мне все равно, как он выглядит. Я ведь не собираюсь за него замуж.

Я сварила пробную партию хинкала для тети, чтобы она проверила, вкусный ли бульон и не жесткое ли тесто. Я наполнила ее тарелку, а сама есть не стала. Из-за переживаний у меня совсем пропал аппетит. Вид и запах еды вызывает тошноту. Возможно, из-за этого хинкал вышел не таким вкусным, как обычно; тетя осталась недовольна и велела переделать тесто. Она не позволила мне тушить баранину с овощами, сказав, что сделает это сама, ведь если мясо испортить, тут уже ничем не поможешь. Пирог с курагой я испекла с вечера, чтобы он настоялся. А чуду с сыром, наоборот, подаются на стол сразу со сковороды, поэтому мы оставили их на последний момент.

За полчаса до обеда тетя велела мне привести себя в порядок и надеть обновки. В моей душе внезапно поднялась буря. Я хотела крикнуть, что устала притворяться, зачем меня заставляют идти за нелюбимого, если я люблю Арсена? Я набрала в легкие воздуху и даже открыла рот, но тут бульон стал убегать из-под крышки, тетя кинулась к плите, и момент оказался упущен.

Переодевшись, я подошла к зеркалу и не узнала себя.

Это была не я, а какая-то незнакомая девушка. Бледное, напряженное лицо с тонкими ниточками бровей и потухшими глазами не было моим лицом. Белоснежный платок, отделанный кружевом, волнами ниспадал на грудь, обтянутую вишневым, затканным люрексом бархатом.

Мне полагалось выглядеть счастливой, взволнованной, смущенной, но, глядя на свое отражение, я подумала, что эта девушка там, в зеркале, словно бы умерла.

– Киштама! – Тетя постучала в дверь. – Ты готова? Дай на тебя взглянуть.

Я открыла дверь. Тетя придирчиво осмотрела меня и удовлетворенно кивнула:

– Хорошо. Побудь пока тут. Я тебя позову. Он уже приехал.

Я прижала пальцы к губам, чтобы удержать рвущийся наружу протест. Увидев мою руку, тетя схватила меня за запястье:

– Ты хочешь выйти к жениху с помолвочным кольцом Арсена?!

– Гаджи Закирович еще не мой жених. Я не сниму кольцо.

– Что ты сказала?

– Я не сниму кольцо, – тихо и твердо повторила я. – Лучше совсем к нему не выйду.

Несколько секунд тетя смотрела на меня, темнея лицом, совсем как мой отец в порыве бешенства, а потом размахнулась и влепила мне пощечину.

– Да как ты смеешь?! Мы стараемся, судьбу твою устраиваем, а ты так себя ведешь?

Я прижала ладонь к вспыхнувшей щеке и подумала, что теперь уж точно не смогу выйти к гостю: отпечаток тетиной ладони нескоро сойдет с лица.

Тетя тоже это поняла и разозлилась еще больше – уже не только на меня, но и на себя.

– Сейчас принесу лед из морозилки. Сними кольцо, или, клянусь Аллахом, приведу Исмаила, чтобы он сам это сделал!

Когда за ней закрылась дверь, я поцеловала синий камешек в золотой оправе и мысленно поклялась Арсену, что не нарушу обещание: или стану его женой, или ничьей не стану.

Но как справиться с давлением родственников? Одной решимости мало, нужно что-то придумать. Может, вести себя так, чтобы Гаджи Закирович сам от меня отказался? В последний момент перед входом в залу снять платок, или