не примет в качестве невестки? И правда ли, что в Ставрополе зарплаты гораздо выше, даже у простых рабочих?..

Каждый раз, когда я входила в комнату, отец пристально смотрел на меня, и взгляд у него был такой, что я поспешно ставила блюдо на стол и сразу уходила. Я понимала, что разговора не миновать, но надеялась, он случится не сегодня. Хорошо бы после ужина отец сразу пошел домой, к беременной жене, которая потеряла младшего брата, а сегодня узнала такое про старшего.

Мне казалось, этот день никогда не кончится. Уже стемнело, когда гости начали расходиться. На кухне скопилась гора посуды. Я сложила часть тарелок в раковину, залила горячей водой и стала мыть, прислушиваясь к голосу отца, который, стоя в прихожей вместе с Агабеком, прощался с гостями.

Значит, он все-таки решил остаться. Чтобы поговорить со мной о моем будущем.

Точнее, поставить перед фактом.

Жирная тарелка выскользнула из моих задрожавших рук, упала и разбилась. Я стала собирать осколки и порезалась. Глядя, как из пальца течет кровь, я представила, каково было Арсену, когда у него отрезали руку, и наконец-то заплакала.

Я сидела на полу, подтянув колени к животу, и старалась всхлипывать как можно тише, но тетя все равно услышала, подошла и строго спросила:

– Это что еще такое, Киштама?

– Не хочу сегодня с ним говорить… – всхлипнула я.

– С кем?

– С отцом.

– Он ушел. – Тетя выглянула в окно. – Агабек калитку за ним закрывает. Вай, порезалась да еще тарелку хорошую разбила! Придется самой посуду домывать. Иди в залу, подмети, проветри там хорошенько, вымой стол и постели свежую скатерть. И перестань реветь, не то возьму ремень и отхожу хорошенько! Слез еще только твоих не хватало.

Убираясь в гостевой зале, я представила, как Арсен сейчас лежит в чужом городе, в чужой квартире, а из близких рядом только Нуцал, который ему даже не родственник. Он лежит и думает о том, что ему пришлось уступить меня другому, более удачливому. И о том, что, если он вернется в Цуриб, нам придется сталкиваться на улице, и все, что буду видеть я, – пустой рукав, заткнутый за пояс его брюк, а все, что будет видеть он, – обручальное кольцо на моем пальце. Мы будем торопливо проходить мимо друг друга, пряча глаза: я – от стыда, что отреклась от любви к нему, он – оттого, что оказался таким невезучим.

Как бы я хотела оказаться рядом с Арсеном! Утешить его, сказать, что я никогда от него не откажусь, что его увечье – не повод для расставания.

Но в следующую минуту я с той же ясностью, с какой только что мысленно видела себя рядом с Арсеном, поняла, что этого не будет.

Я словно птица со связанными крыльями. Если захочу взлететь, отец потянет меня вниз. Тот, кто сказал, что все люди рождаются свободными, – или глупец, или счастливец.

13

Сегодня 12 июня.

После возвращения Агабека прошла неделя, а отец так со мной и не поговорил. Мы даже не виделись. За это время я один раз ходила домой (но ожидаемо застала только Марьям) и один раз – в магазин, но Абдулла сказал, что Исмаил Ахмедович уехал и вернется только к вечеру.

Оба раза я испытала облегчение, что разговор снова откладывается. Подумала: может, я напрасно переживаю и отец даст свое благословение на брак с Арсеном. Плохо, что спросить не у кого. Тетя Саида, когда я к ней пришла, только плакала и на все вопросы качала головой: не знаю, мол. Марьям отказалась говорить со мной о брате. Она вообще странная в последнее время. Дело не в смерти Алишера, которого, по правде говоря, Марьям не очень-то любила, и не в том, что случилось с Арсеном. Она боится родить девочку, или боится родов, или отношения с мужем не ладятся. Когда я собралась уходить, Марьям не стала меня удерживать, не спросила, когда я приду снова, и не сказала, что на днях зайдет к нам сама, как это было раньше. Мне показалось, она испытала облегчение, когда закрывала за мной дверь.

Неизвестность хуже самой плохой определенности. Когда знаешь наверняка, остается или действовать, или смириться. А неизвестность – как качели: кидает от надежды к отчаянию и обратно. В голове крутится одна и та же мысль: Арсен, Арсен, Арсен…

Накануне я не пошла на джума-намаз. Сказала тете, что плохо себя чувствую, но на самом деле это не так. Моя вера в Аллаха, прежде безусловная, дала трещинку – внешне незаметную, но опасную. Совершая намазы, я делаю это скорее механически, постоянно отвлекаюсь на мысли об Арсене, а молитву нужно полностью посвящать Всевышнему. Пока я не научусь контролировать мысли, я не должна ходить в мечеть. Тетя ушла в мечеть, не поверив моему недомоганию, хотя выгляжу я плохо – настолько, что соседка, встретив меня накануне на улице, участливо спросила, не случилось ли какое горе и не больна ли я.

Нуцал приезжает через семь дней. Вчера тетя Зулейха получила от него письмо. Он написал, что последняя перевязка у Арсена в пятницу и, проводив его из поликлиники домой, он отправится на вокзал.

Арсен останется без помощника. Ему придется самому стирать, готовить, убираться, ходить в магазин… Как он будет делать это с одной рукой? Возможно, кто-то из соседей станет ему помогать, но это не то же самое, что помощь Нуцала, постоянно находящегося рядом.

Когда у Арсена кончатся деньги, ему придется вернуться в Цуриб. Дядя Рамиз за ним съездит. Он не оставит беспомощного сына одного в чужом городе. И вот тогда мы встретимся и поговорим. Я попрошу, чтобы он повторил свой отказ от помолвки, глядя мне в глаза.

Я поняла, как сильно люблю Арсена, только когда он уехал. Это плохо для девушки – испытывать такую любовь. Незадолго до смерти мама сказала мне, что нет ничего опаснее любви. Ее надо держать в узде и в тайне, иначе беды не миновать.

Похоже, именно в такую беду я и попала.

После полудня я возвращаюсь с огорода и вижу в сенях ботинки отца. Следуя традиции, он всегда снимает обувь у порога и дальше идет в носках.

Я испытываю странное облегчение, как приговоренный к смертной казни, когда после долгих дней ожидания отправляется на эшафот. Сейчас наконец все решится.

Отец, тетя и Агабек сидят за столом и пьют чай с шоколадными конфетами, которые принес отец, ведь тетя никогда не тратит деньги на подобные излишества.

С начала