не сильно рада моему приходу. Если бы не Азим, я бы совсем туда не ходила. Но я скучаю по брату, а он скучает по мне. К тому же в Рамадан следует как можно больше общаться с родственниками. Правда, я и с отцом не знаю, о чем говорить. С тех пор как он женился, мы отдалились друг от друга.

Азим кидается ко мне с радостным криком, я обнимаю его и целую, потом сдержанно здороваюсь с отцом и Марьям. Мы рассаживаемся в зале, и тетя заводит беседу на благочестивые темы. Она обсуждает с отцом вчерашнюю проповедь, советуется с ним насчет садаки[21], рассказывает о письме Агабека, в котором тот пишет, что вместе с братом регулярно посещает мечеть и старается держать пост, хотя они выполняют тяжелую работу, отнимающую много сил.

Арсен тоже пишет матери. Уже три письма прислал – по одному на каждую неделю, что он не дома. Я на днях заходила к тете Саиде в ателье, и она рассказала про эти письма. В последнем Арсен спрашивал про меня, просил передать привет. Он живет вместе с Агабеком и Нуцалом в общежитии для рабочих, приехавших из разных городов. Мои братья будут ему помогать, пока он не привыкнет к работе и к местному укладу и не начнет ориентироваться в незнакомом городе. Я попросила тетю Саиду, чтобы передала Арсену привет, когда будет писать ответ. Но я надеюсь, что он сам мне напишет. Он ведь знает тетин адрес, а обмениваться письмами жениху и невесте не возбраняется, так что тетя не будет возражать.

Я смотрю на Марьям и пытаюсь испытывать к ней прежние чувства, но у меня плохо получается, и это меня расстраивает. Дело не в том, что она – моя мачеха и я должна ее уважать. И не в том, что мы столько лет были подругами, в школе за одной партой сидели, секретами делились. Прежде всего она – сестра Арсена. А раз я люблю Арсена, то должна любить и Марьям. Но ничего, кроме раздражения, к ней не испытываю. Меня раздражает замкнутое выражение ее лица, и хиджаб вместо платка, и то, как сложены на коленях ее руки – правая поверх левой, чтобы было видно обручальное кольцо.

Если бы не Рамадан, нам бы подали угощение, и все было бы проще. Я бы молча пила чай и ела чуду. Но сейчас приходится принимать участие в беседе. Отец спрашивает, хорошо ли я справляюсь с домашними обязанностями и часто ли хожу в мечеть. Что-то я ни разу не видела в мечети Марьям, хочу я ответить, но вместо этого отвечаю то, что от меня ожидают услышать, а сама думаю, как бы поскорее уйти. Мы с тетей должны пробыть в гостях определенное время: не задерживаться, но и не уходить слишком быстро, чтобы не обидеть отца и Марьям. Мы словно играем хорошо отрепетированный спектакль, в котором каждому отведена своя роль.

Наконец тетя поднимается, и я с облегчением следую ее примеру.

Прощаясь со мной, отец сухо кивает, а Марьям так и вовсе на меня не смотрит, словно я совершила что-то плохое. Готова поклясться, она испытывает не меньшее облегчение, когда закрывает за нами дверь.

– Почему они так себя вели? – спрашиваю я у тети, когда мы идем по улице.

– Ты им напоминаешь о том, как они с тобой поступили, а это не очень-то приятно.

– Как они поступили?

– Выставили тебя из дому. Скажешь, нет?

– Никто меня не выставлял. Я сама решила уйти, чтобы им не мешать.

– Ты всегда была глупой, Киштама, и с годами ничуть не поумнела. Но это хорошо. Женщине от мозгов одни несчастья.

Некоторое время мы идем молча, а когда уже подходим к дому, тетя неожиданно говорит:

– Марьям не может вести себя с тобой по-другому. Исмаил ее муж, а ты всего лишь подруга.

– Когда я стану женой ее брата, мы будем общаться, как прежде, – упрямо возражаю я.

Тетя молча фыркает, давая понять, что ничуточки в это не верит.

Мы идем к крыльцу по выскобленным доскам, по которым я сегодня два часа ползала на коленках с тряпкой и щеткой, и завтра мне придется это делать, и послезавтра, и каждый день, пока не вернется Арсен и не заберет меня в свой дом, где мне предстоит делать то же самое.

11

От Арсена перестали приходить письма.

Последнее письмо я получила от него шесть недель назад, в начале апреля. В нем Арсен рассказывал, что бригаду, в которой он работает монтажником, перебросили на строительство жилого дома высотой в девять этажей. Я представила, как всю бригаду, включая моих двоюродных братьев, сажают на одну часть огромных качелей, а на вторую кидают с высоты что-то тяжелое, и качели перебрасывают их через весь город на новую стройплощадку. Но сколько ни пыталась представить, как выглядит девятиэтажный дом, так и не смогла. В Буйнакске, куда я ездила с классом на экскурсию, самые большие дома были пятиэтажные, и то мне казалось, что это очень высоко; я смотрела на окна последних этажей и сочувствовала жильцам, ведь их, наверно, постоянно тошнит от укачивания. А тут почти два таких дома, поставленных один на другой!..

Со времени отъезда Арсен прислал мне четыре письма. Первое пришло в середине декабря, он поздравлял меня с праздником Ураза-Байрам[22]. Не могу передать, как я обрадовалась, когда вынула из почтового ящика два конверта. Одно было для тети Зулейхи от Агабека, а второе…

Я вначале даже не поверила, когда увидела на конверте свое имя и что отправителем значится Арсен Омаров. Хотела вскрыть письмо там же, у калитки, но сдержалась и пошла к дому, стараясь идти как обычно, не выдавая волнения, потому что тетя Зулейха смотрела на меня из кухонного окна. Я отдала ей письмо от Агабека, прошла в свою комнату, села на кровать и только тогда разорвала конверт. Почерк у Арсена оказался неожиданно четким, даже красивым, не то что у меня. Когда я училась в школе, и мама, и Айшат, и учительница ругали меня за почерк. Но я ничего не могла с ним поделать, как ни старалась.

Письма стали приходить раз в месяц, примерно в одно и то же число. Мне хотелось получать их чаще, но я понимала, что у Арсена нет ни минутки свободной, он даже матери пишет тогда же, когда и мне (тетя Саида получает письма одновременно со мной). Я сразу сажусь писать ответ и в тот