я обрадовалась, но чуть только родня жены на него надавила, он тут же уступил мальчишке и имаму, которого за такие взгляды и имамом-то не назовешь, прости Аллах! Будь жив наш отец, он бы сперва хорошенько отходил палкой самого Исмаила, а потом и до Арсена бы добрался. Но из старших родственников только я у Исмаила осталась. А я ничего не могу сделать, хотя и старше его на десять лет. Разве женщина в таких вопросах имеет право голоса?

– Значит, отец сегодня приходил?

– Еще этого не хватало! Небось, стыдится в глаза мне смотреть. Уж как я его отговаривала, а все равно поступил по-своему.

Я не сразу осознаю смысл тетиных слов. А когда осознаю, вспыхиваю от гнева и стискиваю под столом руки, чтобы не выдать своих чувств.

Вот почему отец не говорил мне ни да ни нет, даже в день своей свадьбы. Вот почему не случилось у меня настоящей помолвки, а только эта скомканная договоренность, словно обе семьи чего-то стыдились. Тетя считает, что отец не должен был отдавать меня Арсену, потому что это будет неравный брак.

А я пришла к ней просить помощи!..

– Зачем вы так про Омаровых? – проглотив готовые сорваться с языка гневные слова, говорю я. – Дядю Рамиза уважают. Да, дела у него идут не очень хорошо, но у других они идут не лучше с тех пор, как началась перестройка. А тетя Саида добрая, работящая. Держит ателье и…

– Вот именно! – вскидывается тетя. – Где это видано, чтоб женщина работала при живом муже да еще дочерей к этому привлекала? Такое позволено только вдовам, да и тех содержит мужнина родня. Не рассказывай мне про Рамиза, мы с ним на одной улице выросли! Счастье, что отец выдал меня не за него, а за Меселава, не то натерпелась бы, как Саида. Рамиз с детства был непутевый. Полвека живет, а умом так и не обзавелся. Вместо того чтобы в грядках копаться, лучше бы, как Исмаил, делом занялся. Участок ему выделили, как многодетному, еще при советской власти, сделал он что-нибудь на том участке? У него одна забота: уродятся помидоры или нет. Кредит взял в банке под проценты, а чем отдавать, не подумал. Как тут скопить сыну на махр? А ведь у него еще один сын подрастает. Младший-то вряд ли доживет до собственной свадьбы. Саида на все деньги, что выручает от шитья, дочкам приданое справляет. Хвала Аллаху, выдала двоих, но еще-то двое остались, им тоже надо приданое собирать. Часто у них на столе мясное кушанье? Сколько их живет в квартире? Спят друг у друга на головах, в уборную с ночи очередь занимают. И в такую семью ты хочешь войти?

– Если Омаровы такие плохие, зачем же вы ходили к ним Марьям сватать?

– Так ведь Исмаил уперся, хочу, говорит, на Марьям жениться. Да и то сказать, она девушка неплохая. Внешностью, правда, в Рамиза пошла, но с лица не воду пить. Исмаилу сыновья нужны, а у Марьям видела какие бедра? Такая десятерых родит – не пикнет. Да и Саида плодовитая, а это, говорят, по женской линии передается.

От этих тетиных слов я краснею. Я не готова обсуждать плодовитость Марьям, особенно после того, что случилось утром. К тому же есть вопрос поважнее.

– Тетя, это правда, что за меня еще кто-то сватался?

– Ничего не знаю, – хмурится тетя Зулейха.

В наших краях для женщины это самый правильный ответ. «Меньше знаешь – меньше будешь мужем бита», – говаривала моя бабушка, а уж она знала, о чем говорит.

– Киштама, думаешь, я не понимаю, зачем ты пришла? Хочешь со мной пожить, пока Арсен не вернется?

– Да, тетя. У нас ведь нет мужской половины, куда Марьям… ну, где они могли бы…

– Говорила Исмаилу: сперва дочь замуж выдай, а потом сам женись. Но ему, вишь, приспичило. Свернули вы с пути праведного, вот что тебе скажу. Айшат в мечеть не ходила, только и заботы у нее было, что уроки твои проверять, а кому она нужна, эта ученость? Вот скажи, Киштама, что делать станешь, если я не соглашусь? Арсен не скоро вернется, да и вернется ли – большой вопрос. Мои сыновья вот что-то не торопятся. Может, передумаешь, пока в перестарках не осталась? Жених для тебя найдется, за этим дело не станет.

– Я люблю Арсена, – тихо говорю я. – И ни за кого другого не выйду.

– И не стыдно тебе такое говорить? Хорошо, Разия не дожила до этого дня, не знает, какая у нее дочь испорченная. Хвала Аллаху, ангелы в раю оберегают праведников от горя и тревог. Любовь – последнее, о чем ты должна думать, Киштама! Женщина выходит замуж, чтобы рожать детей, заботиться о муже и вести хозяйство. Остальное – происки шайтана, удел неверных. Не выбросишь эти глупости из головы – пойдешь по кривой дорожке. Семья от тебя отвернется, ни отцу, ни мне станешь не нужна. Живи тогда как знаешь. Поняла меня?

Я быстро киваю, в страхе ожидая, что сейчас тетя велит мне отправляться домой и не приходить больше. Она очень рассердилась, если говорит со мной таким тоном. Сколько себя помню, никогда ее такой сердитой не видела.

– Так и быть, присмотрю за тобой, а то и впрямь пойдешь по плохой дорожке, – ворчит она.

Я хватаю тетину руку, целую мозолистую ладонь, прижимаю к сердцу:

– Спасибо, тетя, спасибо. Храни вас Аллах!

– Сядь, Киштама. Послушай, что еще скажу.

Я принимаю самый смиренный вид. Что бы она ни сказала, я со всем соглашусь. Что угодно ей пообещаю, лишь бы не передумала!

– С понедельника начинается Рамадан. Ты ведь соблюдаешь пост?

– Да, конечно.

На самом деле это не совсем так. В священный месяц я, конечно, стараюсь не есть в светлое время суток и почаще молиться, но не всегда получается. Нелегко продержаться столько времени без еды и питья. Когда жажда становится нестерпимой, я утоляю ее несколькими глотками воды, а когда днем готовлю еду для ифтара[19], пробую блюда, убеждая себя, что это не считается.

Тетя Зулейха истово чтит Рамадан. Даже когда она лежала в больнице, все равно постилась. В ее доме мне не будет послаблений, но Рамадан в этом году приходится на зимнее время, когда темнеет рано, поэтому ифтара ждать не так мучительно долго, как летом.

– Каждую пятницу я хожу в мечеть на джума-намаз[20]. Будешь ходить со мной.

– Хорошо, тетя.

– Загружу тебя работой – не такой, как в доме твоего отца, где только и дел,